Всеобщая забастовка 3-8 марта 1919 года в Берлине
Вальтраут Фрицевна Шелике. Илимий Эмгектер. Ученые записки. Киргизский государственный заочный педагогический институт. III. 1957.
В статье не оцифрованы примечания, для их просмотра смотрите сканы в PDF.
Всеобщая забастовка в Берлине с 3 по 8 марта 1919 г. протекала в обстановке ожесточенных боев, известных, как мартовские бои в Берлине. Однако эта политическая забастовка, на несколько дней полностью парализовавшая нормальную жизнь столицы Германии, до сего времени остается мало или вовсе неисследованной ни советскими историками, ни историками ГДР Интересующиеся германским рабочим движением могут пользоваться только отрывочными сведениями о стачке из мемуарной литературы, не отличающейся ни объективностью, ни правдивостью в изложении фактов. В результате, такие коренные вопросы, как позиция и роль Коммунистической партии во Всеобщей забастовке, программа требований рабочих, связь Всеобщей забастовки с развернувшимися боями в Берлине остаются совершенно неосвещенными.
Одна из самых славных страниц борьбы немецкого пролетариата в период Ноябрьской революции оказалась незаслуженно забытой или освещенной совершенно неверно.
Задача этой статьи — рассмотреть основные проблемы Всеобщей забастовки 3-8 марта 1919 г. без претензий на полное освещение всех событий этой сложной борьбы.
При работе над статьей, кроме газет, использованы протоколы заседаний Исполнительного Совета, являвшегося в те дни стачечным комитетом, протоколы заседаний Берлинского совета рабочих и солдат и документы бывшего имперского министерства внутренних дел. Все эти материалы не только дают возможность воссоздать события Всеобщей забастовки 3-8 марта 1919 г., но и настоятельно требуют по-новому решить ряд вопросов о мартовских боях в Берлине.
Всеобщая забастовка в столице Германии развернулась в условиях еще одного мощного подъема революционной борьбы немецкого пролетариата. Расчеты контрреволюции на подавление сопротивления рабочих, после поражения пролетариата в январских боях и убийства Р. Люксембург и К. Либкнехта, не оправдались. Только один месяц реакция могла наслаждаться внешним спокойствием. Зато в этот период происходил серьезный внутренний процесс: рабочие освобождались от прежних иллюзий, от веры в вождей социал-демократии, укрепляли свою решимость бороться за «вторую революцию» — революцию пролетарскую. Уже в середине февраля, через несколько дней после созыва Веймарского национального собрания, которое должно было бесшумно похоронить революцию, поднялся рабочий класс Рура под лозунгами: «Немедленная социализация!», «Вся власть Советам!». Под этими же лозунгами начал Всеобщую забастовку пролетариат Средней Германии. Волна забастовочного движения перебросилась в Вюртемберг и Баварию и охватила почти всю Германию. Национальное собрание оказалось в кольце бастующих городов. В эти дни, по существу, в стране началась стихийная борьба за перерастание буржуазно-демократической Ноябрьской революции в пролетарскую революцию.
Берлин оставался сравнительно спокойным. Как и в первые дни Ноябрьской революции, он отставал в борьбе. Однако спокойствие было временным и непрочным. Контрреволюция не чувствовала себя уверенно и в Берлине. В начале февраля буржуазные газеты были переполнены слухами о предстоящем выступлении спартаковцев. Под этим предлогом правительство не выводило из столицы, как намечалось ранее, добровольческие отряды Рейнгарда, а стягивало к Берлину новые подразделения войск.
8 февраля в одном из районов Берлина произошли беспорядки, сопровождавшиеся кровопролитием. Буржуазные газеты и «Vorwärts» пытались представить это кровавое событие, как операцию правительственных войск против торговцев черного рынка и фальшивомонетчиков, собиравшихся на Вайнмайстерштрассе. Но тот же «Vorwärts» несколько дней спустя вынужден был признать, что в событиях на Вайнмайстерштрассе огромную роль играли безработные. Возможно, что некоторые безработные действительно пытались добывать средства к существованию торговлей на черном рынке, и это обстоятельство использовала буржуазная печать, чтобы изобразить весь кровавый инцидент, как сопротивление мелких спекулянтов и фальшивомонетчиков правительственным войскам. Но в тех же газетах приводятся лозунги, звучавшие в толпе:— «Месть за Карла Либкнехта!», «Долой кровавых собак Эберта—Шайдемана!». Конечно эти лозунги не могли принадлежать фальшивомонетчикам и прочим мелким мошенникам. «Die Rote Fahne» и «Freiheit», подробно освещая события на Вайнмайстерштрассе, правильно трактуют их, как новые злодеяния правительства против безработных.
Что же действительно произошло 8 февраля в Берлине?
По приказу полицейпрезидента, утром, 8 февраля, в домах на Вайнмайстерштрассе были начаты обыски с целью конфискации оружия. Район улицы, на которой была расположена биржа труда, оцепили солдаты, задерживавшие и обыскивавшие всех прохожих, преимущественно безработных. Такой акт произвола со стороны правительственных войск вызвал естественное возмущение населения квартала. На улице собралась толпа. Безработные окружили солдат и стали уговаривать их бросить оружие. Агитация подействовала только на часть солдат. Они разбили винтовки о мостовую. Остальных же солдат толпа попыталась разоружить. Тогда офицер, командовавший отрядом, приказал стрелять. После некоторого колебания (приказ пришлось повторить шесть раз) солдаты открыли огонь. Мостовая покрылась трупами и ранеными. Между тем, на помощь отряду правительственных войск на десяти грузовиках прибыло подкрепление. Это еще более накалило обстановку. На всем протяжении Вайнмайстерштрассе стали собираться группы людей, гневно обсуждавшие события и обращавшиеся к солдатам то с уговорами, то с бранью. Дети, не находя другой формы выражения своих чувств, стали бросать в солдат снежками. Когда одно из подразделений правительственных войск укрепилось в школе и установило на крыше пулемет, часть безработных с возгласами: «Месть за Карла Либкнехта!» попыталась ворваться в здание, но была отброшена. Двух рабочих арестовали.
В другом конце улицы безработные осыпали правительственные войска булыжниками. Солдаты ответили огнем. Снова несколько жертв осталось на мостовой. Когда в 4 часа дня войска, закончив обыски, с пением начали уходить, возбужденная и озлобленная событиями толпа снова попыталась разоружить солдат. Правительственные войска открыли огонь. Число убитых и раненых достигло в этот день нескольких десятков человек.
Однако действия правительства нa Вайнмайстерштрассе не вызвали протеста в других районах Берлина, потому что основная масса берлинского пролетариата не была готова к новому бою. Еще свежа была горечь январского поражения. Нужно было время для того, чтобы ведущий борец — промышленный пролетариат мог накопить новые силы для дальнейших классовых битв.
Между тем в борьбу включались новые категории рабочих, а также, что особенно важно, служащие.
С 12 по 19 февраля Берлин был охвачен грандиозной экономической забастовкой служащих универмагов. В ней приняло участие около 50 тыс. человек рабочих и служащих, выступавших совместно. В знак солидарности в стачку включились и работники специализированных магазинов. Появилась реальная угроза закрытия всех магазинов Берлина. Население остро почувствовало размах этого движения. Забастовка окончилась лишь частичной победой.
В середине февраля в экономическую борьбу включились новые, наименее организованные категории рабочих Берлина. Так, 12 февраля булочники угрожают забастовкой, если им не будет повышена заработная плата. Несколько дней продолжалась экономическая забастовка извозчиков, с 15 февраля началась стачка сторожей, требовавших сокращения рабочего дня и повышения зарплаты. Забастовали расклейщики афиш, кондитеры, 16 февраля — учителя и чиновники городского управления потребовали повышения оклада, а 19 февраля с такими же требованиями выступили служащие военных учреждений.
Со второй половины февраля в Берлине не было дня, чтобы не бастовала та или иная часть рабочих или служащих.
Все эти факты свидетельствуют о нарастании недовольства среди самых различных слоев населения Берлина. Такая обстановка предоставляла авангарду пролетариата возможность избежать изоляции. Изменения в расстановке классовых сил все более способствовали успеху борьбы за углубление революции, чем и должна была воспользоваться Коммунистическая партия.
И действительно, 21 февраля ЦК Коммунистической партии опубликовал в «Die Rote Fahne» обращение к рабочим, в котором призывал выразить свой протест против правительства, посылающего добровольческие отряды для подавления революционного движения среди рабочих Рура. Но этот призыв повис в воздухе, т. к. независимые вовсе не опубликовали его в своем органе, а «Vorwärts» предложил членам социал-демократической партии не поддерживать демонстрацию. Компартия же одна не сумела вывести рабочих на улицу. Да и само выступление подготавливалось плохо. Укажем хотя-бы на тот факт, что «Die Rote Fahne» даже не называла числа, на которое намечалась демонстрация протеста. Уже 24 февраля буржуазные газеты с удовлетворением сообщили что демонстрация, к которой призывали коммунисты, не состоялась.
Эта неудача была учтена Компартией во время подготовки Всеобщей забастовки, намеченной на первые числа марта. Теперь дело не ограничивалось одними призывами. В первых числах февраля Компартия развернула активную агитацию на предприятиях за Всеобщую политическую забастовку. Успех агитаторов-коммунистов вызвал большую тревогу в буржуазных кругах, что отразилось на страницах их газет.
27 февраля, при активном участии коммунистов в Шпандау (пригород Берлина) началась конференция делегатов рабочих государственных предприятий. На ней было принято решение начать с 5 марта Всеобщую забастовку. 1 марта был избран стачечный комитет и выработаны требования забастовщиков. «Die Rote Fahne» приводит полный текст этих требований:
«1. Создание единой системы оплаты труда.
2. Конфискация всего состояния династии и ее доходов в пользу общества.
3. Аннулирование всех государственных и других общественных долгов, а также всех военных займов определенного размера, устанавливаемого Центральным Советом.
4. Национализация всех банков, рудников, а также всех крупных предприятий промышленности и торговли.
5. Конфискация частной собственности, превышающей определенные размеры, устанавливаемые Центральным Советом.
6. Ликвидация всяческих парламентов и общинных советов. Передача всех их функций рабочим и солдатским советам.
7. Введение революционного трибунала, перед которым должны предстать главные виновники войны — оба Гогенцоллерна, Людендорф, Гииденбург и Тирпиц, а также предатели революции Эберт, Шейдеман и Носке.
8. Выборы на всех предприятиях производственных советов, которые совместно с рабочими советами должны упорядочить внутреннюю жизнь отдельных предприятий, регулировать условия труда, контролировать производство продукции. Производственные советы в дальнейшем должны принять на себя управление предприятиями.
9.\ Амнистия всех политических заключенных».
Анализ этих требований показывает, что рабочие фактически были готовы бороться за передачу всей власти сверху донизу советам (п. 6), за национализацию основных отраслей производства (пп. 3, 4, 5), за ограничение частной собственности (п. 5), за установление рабочего контроля на предприятиях с тем, чтобы в дальнейшем осуществить завоевание рабочим классом командных высот в производстве (п. 8). Речь шла и о свержении правительства, так как по требованию рабочих его лидеры Эберт, Шейдеман и Носке должны были предстать перед революционным судом, как предатели революции. Пункт 6 программы предусматривал и разгон национального собрания.
Осуществление программы, выдвинутой рабочей конференцией в Шпандау, означало бы победу пролетарской революции в Германии. Но, к сожалению, программа выдвигалась без понимания необходимости и неизбежности перерастания Всеобщей забастовки в вооруженное восстание, которое в тех условиях явилось бы единственным средством осуществления чаяний рабочего класса. Характер требований свидетельствует о стремлении и готовности части берлинских рабочих начать пролетарскую революцию.
Ведущую роль на конференции (27 февраля — 1 марта) в Шпандау играли коммунисты. На это указывает характер принятых требований, подтверждает это и буржуазная печать. Программу стачки конференция решила представить для обсуждения Берлинскому совету рабочих и солдат. Совет, однако, эту программу не обсуждал и дальнейшая ее судьба неизвестна.
На отдельных предприятиях Шпанлау в это время проходили бурные собрания, посвященные предстоящей Всеобщей забастовке, на которых обнаруживалась недвусмысленная позиция рабочих. На собрании оружейной фабрики, например, состоявшемся 28 февраля, перед рабочими выступили коммунист Фрелих и независимый Бергер. Оба оратора призывали к провозглашению Советской республики, а когда Фрелих предложил брать пример с русских большевиков, собравшиеся ответили бурными аплодисментами. Оратору, пытавшемуся выступить от имени социал-демократической партии, вовсе не дали говорить.
Приведенный нами факт не является исключением, а наоборот весьма характерен для настроений пролетариата того времени.
В конце февраля — начале марта соотношение сил между тремя рабочими партиями резко изменилось. Влияние социал-демократической партии уклонно падало. На это указывали агенты английской и американской разведки, это же отмечала и «Die Rote Fahne» в передовой от 1 марта, где указывается на то, что германский пролетариат переживает тяжелый процесс разрыва с социал-демократической партией. Как показали общинные выборы 24 февраля, самой сильной партией столицы стала независимая социал-демократическая партия, 2 марта «Die Rote Fahne» помещает передовую под заголовком «Вторая революция». в которой газета останавливается на особенностях текущего момента. В передовой отмечается, что вторая революция приближается к новой вершине — Всеобщей забастовке. На новом этапе борьбы пролетариям мешают независимые. Волна новой революции могла поднять их, но она сбросит их так же, как волна Ноябрьской революции подняла и сбросила социал-демократию.
Важно попутно отметить, что в момент начавшегося перерастания буржуазно-демократической революции в пролетарскую, Коммунистическая партия выдвинула правильную марксистскую тактику проверенную на опыте борьбы русских большевиков и основанную на положении, что наихудшие враги революции — соглашатели.
В уже упоминавшейся нами статье «Вторая революция» был выдвинут призыв к Берлину включиться в борьбу, развернувшуюся в стране. Берлин «призван возглавить вторую революцию, — писала газета, — и, подобно пролетариям в стране, своей мощной рукой должен уничтожить позорную клику эбертов-шейдеманов-носке».
Из всего этого следует, что Компартия рассматривала предстоящую Всеобщую забастовку в Берлине, как важнейшее звено в борьбе за перерастание Ноябрьской революции в пролетарскую.
Ведущую роль в подготовке Всеобщей забастовки на предприятиях Берлина, как мы уже видели, играла Компартия и, хотя независимые стали самой сильной партией в Берлине, Коммунистическая партия владела массами на ряде предприятий столицы. Рабочие крупных заводов выражали твердую готовность бороться за пролетарскую революцию. Такова была обстановка перед началом Всеобщей забастовки.
Решить окончательно вопрос — быть или не быть забастовке должно было собрание Берлинского совета рабочих и солдат, созыв которого намечался на 3 марта. Но в действительности Берлинскому совету пришлось лишь санкционировать то, что уже было решено рабочими на предприятиях и, что фактически началось еще до заседания совета.
Так, в телефонограмме, отправленной из Шпандау в 11 час. утра 3 марта говорится: «На оружейной фабрике собрание постановило начать забастовку. Прекращена работа на фабриках военных моторов и автомашин. О начале забастовки утром 3 марта на ряде предприятий Берлина сообщает полицейпрезидент в телефонограмме: «По поступившим пока сведениям участие в забастовке незначительно, но на отдельных предприятиях ведется оживленная агитация. Сообщения о целиком бастующих заводах и фабриках еще не поступили. В общем везде спокойно». Несмотря на успокаивающий тон этой телефонограммы, она свидетельствует об очень важных явлениях. Хотя утром 3 марта ни одна партия, ни одна организация, кроме Коммунистической партии не призывала рабочих к Всеобщей забастовке, а Берлинский совет еще даже не выразил своего мнения, — Всеобщая забастовка фактически уже началась в Шпандау и Берлине. Таким образом, можно сделать вывод, что на призыв «Die Rote Fahne» от 3 марта к Всеобщей забастовке откликнулась самая передовая часть рабочих Берлина. Так, в целом ряде принятых резолюций рабочие прямо выражают готовность бороться за требования, выдвинутые «Die Roie Fahne». Например, в резолюции рабочих предприятия Кнор-Бремзе говорится: «Весь коллектив фабрики Кнор-Бремзе требует на своем собрании, состоявшемся 3/III 1919 г., безоговорочного проведения в жизнь пяти пунктов, выдвинутых «Die Rote Fahne».
Днем количество бастующих предприятий возросло. Даже социал-демократ Шефер, присутствовавший на заседании Берлинского совета, должен был признать: «Если бы собрание высказалось против Всеобщей забастовки, это вряд ли что-нибудь изменило бы в создавшемся положении. Коммунисты, как теперь официально называются спартаковцы, уже насильственно (?! — B. Ш.) добились проведения Всеобщей забастовки на ведущих предприятиях». Заседание Берлинского совета было прервано появлением рабочих делегаций, сообщивших о решении ряда заводов начать Всеобщую забастовку и требовавших ее провозглашения.
Рабочие были готовы вести решительную борьбу вплоть до свержения правительства. Так, в резолюции принятой собранием рабочих ряда заводов Сименса сказано: «Собравшиеся рабочие твердо намерены не прекращать борьбы до тех пор, пока правительство окончательно не примет выдвинутых требований, в противном случае оно должно уступить место другому правительству, которое будет придерживаться социалистических принципов».
Под прямым воздействием сложившейся обстановки Берлинский совет тремя пятыми голосов вынужден был 3 марта принять резолюцию коммунистов и независимых о немедленном начале Всеобщей забастовки. Социал-демократы к этому моменту уже утратили былое господство над рабочими Берлина, и Всеобщая забастовка, против которой они так активно боролись, началась.
Руководство стачкой было передано Исполнительному совету Берлииского совета рабочих и солдат, состоявшего из независимых и социал-демокралов. Таким образом социал-демократическая партия, препятствовавшая началу забастовки, теперь сама вошла в состав стачечного комитета. Можно было заранее предугадать какую роль она сыграет в разворачивавшейся борьбе. Коммунисты образовали собственный стачечный комитет, который должен был в информационных целях поддерживать связь с Исполнительным советом.
Так, уже в самом начале забастовки, образовалось два руководящих органа, два стачечных комитета — один из независимых и социал-демократов, другой — коммунистов. Можно ли установить какой из них играл ведущую роль во Всеобщей забастовке в Берлине? Автору статьи удалось обнаружить протоколы заседаний Исполнительного совета от 1-31 марта 1919 г., тогда как протоколы заседаний стачечного комитета Коммунистической партии не найдены. Таким образом источник, которым приходится пользоваться, носит односторонний характер. Тем не менее, даже при скудости материала о деятельности коммунистического стачечного комитета, попытаемся найти ответ на этот вопрос.
Исполнительный совет, хотя и претендовал на руководство Всеобщей забастовкой, однако не смог его осуществить. Начиная с 6 марта в выступлениях членов Исполнительного совета все чаще слышится тревога — мол, массы идут своим путем, не подчиняясь стачечному комитету. Так Доймиг прямо говорит о том, что Исполнительный совет потерял руководство и призывает «постараться стать хозяевами положения». Представитель демократов тоже сетует на стачечный комитет, который «не имел и не имеет сейчас власти над бастующими рабочими». А 9-го марта независимый Р. Мюллер уже панически восклицает: «Мы находимся в хаосе, все перепуталось и перемешалось».
Но если Исполнительный совет не мог стать руководителем забастовки, то был ли им стачечный комитет Коммунистической партии? Может быть дальнейшие исследования обнаружат более обширный материал для решения этой проблемы, однако и имеющиеся документы дают возможность сделать некоторые предварительные выводы. Как отмечалось, начало Всеобщей забастовки теснейшим образом связано с деятельностью одной лишь Коммунистической партии, игравшей руководящую роль в тот период. Очевидно она сохранила эту роль и в дальнейшем, так как уже 7 марта тот же. Р. Мюллер счел совершенно необходимым вступление Коммунистической партии в стачечный комитет (речь идет об Исполнительном совете). Мюллер внес это предложение после выступлений многих ораторов, подчеркивавших отсутствие влияния Исполнительного совета на развитие стачки. Слиянием двух стачечных комитетов Мюллер рассчитывал спасти положение, в котором оказался Исполнительный совет. Нам представляется, что и это обстоятельство является немаловажным признанием руководящей роли Компартии в забастовке. Добавим и такой факт: 8 марта Исполнительный совет постановил прекратить забастовку, но в Лихтенберге, где коммунисты призывали продолжать ее, Всеобщая забастовка действительно не прекратилась.
Из всего сказанного можно сделать вывод, что в период мартовской стачки Компартия приобрела еще больший авторитет у берлинских рабочих и по существу сыграла ведущую роль в ее организации и проведении. Влияние социал-демократической партии резко снизилось, а ее союз с независимыми в Исполнительном совете причинил серьезный ущерб ведущему положению последних.
Так в ходе забастовки изменилось соотношение сил трех рабочих партий, причем роль коммунистов сильно возросла. Этим и следует объяснить ту остроту борьбы за программу стачки, которая развернулась в Берлинском совете.
При анализе программы стачки, принятой рабочими военных предприятий в Шпандау, мы пришли к выводу, что осуществление этих требований означало победу пролетарской революции в Германии. Требования эти были предъявлены Берлинскому совету для обсуждения, но были остановлены им без последствий. 3 марта «Die Rote Fahne» публикует призыв Коммунистической партии к Всеобщей забастовке. Это обращение подписано ЦК Коммунистической партии, фракцией коммунистов в Берлинском рабочем и солдатском совете, коммунистическими доверенными крупных предприятий Берлина и, наконец, окружным комитетом Коммунистической партии столицы. Обращение содержит лозунги, отражающие конечные цели борьбы немецкого пролетариата, и конкретные требования, которые должна выдвинуть предстоящая забастовка. Между этими лозунгами и конкретными требованиями обнаруживается существенная разница.
«Долой Эберта, Шейдемана, Носке! Долой предателей! Долой Национальное собрание! Пролетариат должен стать властелином! Вся власть рабочим советам!
Ради этих целей ваши товарищи уже в течение нескольких недель борятся во всей Германии», говорится в обращении. Однако, конкретные требования предстоящей Всеобщей забастовки в этом документе рассматриваются лишь как одна из ступеней в борьбе за пролетарскую революцию, а не как начало самой революции. Выдвигаются следующие требования для предстоящей стачки:
«1. Выборы производственных советов на всех предприятиях. Производственные советы должны совместно с рабочими советами регулировать внутренние дела предприятий, условия труда, контролировать продукцию с тем, чтобы в конечном счете взять руководство предприятиями в свои руки.
Уже сейчас задачей производственных советов является решение вопроса о начале и прекращении стачки.
2. Устранение произвола военщины, восстановление полной свободы союзов и собраний, передача функций полицейской власти рабочим советам.
3. Роспуск белой гвардии, разоружение офицеров, студентов, мелкой буржуазии и т. п., создание красной гвардии; подчинение всех военных сил специальному органу, избранному рабочими, отзыв всех войск из занятых рабочих районов Рейнско-Вестфальской области, Бремена и т. д.
4. Освобождение всех политических заключенных, еще находящихся под следствием, а также осужденных, прекращение процесса над участниками январских боев в Берлине. Арест убийц Карла Либкнехта и Розы Люксембург.
Учреждение революционного трибунала для осуждения главных виновников войны—Гогенцоллернов, Людендорфа, Гинденбурга, Тирпица, предателей революции — Эберта, Шейдемана, Носке и убийц Либкнехта и Люксембург, убийц форвертспарламентариев, убийц товарищей из Шаандау и т. п.
5. Немедленное заключение мира с Россией, установление дипломатических отношений с Советской республикой».
ЦК Коммунистической партии предостерегал рабочих от пустых обещаний правительства: «Не давайте себя вновь обмануть. То, что вы сейчас требуете не должно быть только обещано, оно должно быть проведено в жизнь», — этими словами заканчивался призыв «Die Rote Fahne» к Всеобщей забастовке.
Эти требования, как видим, существенно отличаются от программы, предложенной рабочими Шпандау для Всеобщей забастовки. Прежде всего в программе «Die Rote Fahne» отсутствует требование передачи всей власти советам, не упоминается и о национализации основных отраслей производства, а также ограничении частной собственности. Для Всеобщей забастовки Компартия выдвигает более умеренные требования — рабочий контроль над производством (п. 1), передача функций полиции рабочим советам (п. 2), уничтожение контрреволюционной армии и создание красной гвардии (п. 3), освобождение политических заключенных (п. 4), суд над виновниками войны и предателями революции (п. 4), установление дипломатических отношений с Советской Россией (п. 5). Таким образом, в отличие от рабочих Шпандау, Компартия рассматривала Всеобщую забастовку в Берлине лишь как средство подготовки благоприятных условий для победы пролетарской революции, и поэтому выдвинутые ею требования не затрагивали самих основ капиталистической системы в Германии. Очевидно Компартия рассчитывала такой программой сплотить самые широкие слои рабочего класса, не скрывая от них и конечных целей борьбы:— «Вся власть советам! Долой национальное собрание! Долой предателей Эберта, Шейдемана, Носке! Пролетариат должен стать властелином!».
Эти требования Всеобщей забастовки, выдвинутые Компартией, обсуждались на заседании Берлинского совета 3 марта, но такие пункты, как рабочий контроль над производством, передача полицейских функций рабочим советам, суд над предателями революции были здесь отклонены. Независимые, голосовавшие в этот день по вопросу о провозглашении Всеобщей забастовки вместе с коммунистами, теперь голосовали заодно с социал-демократами. Тем самым они, в который уже раз за время революции, проявили свою неустойчивость и решили судьбу программы. Берлинский совет принял следующие требования Всеобщей забастовки:
«1. Признание рабочих и солдатских советов.
2. Осуществление семи гамбургских пунктов.
3. Освобождение всех политических заключенных, особенно Ледебура.
4. Уничтожение полевых судов.
5. Немедленное установление хозяйственных и дипломатических отношений с Советской Россией.
6. Немедленный роспуск всех добровольческих отрядов.
7. Введение народного трибунала для осуждения виновников войны, особенно Гогенцоллернов, Людендорфа, Гинденбурга, Тирпица, убийц Либкнехта и Люксембург, а также убийц форвертспарламентариев.
8. Образование Красной гвардии».
Эти требования существенно отличаются от программы предложенной коммунистами. Как явствует из дебатов, речь шла лишь о признании хозяйственных функций за рабочими советами. Пункт о признании советов, т. е. разрешение существовать им рядом с другими органами власти, был выражением прямой попытки снять лозунг: «Вся власть советам». А то, что роспуск добровольческих отрядов и образование Красной гвардии в этой программе не были объединены в один пункт выдает стремление совета не ставить одно в зависимость от другого. Перед революционным судом должны предстать только военные преступники (в большинстве случаев находящиеся за границей) и убийцы Розы Люксембург и Карла Либкнехта (еще не пойманные), а не Эберт, Шейдеман и Носке. Берлинский совет выхолостил программу Всеобщей забастовки, исчезло все то, что было направлено против существующего правительства, что должно было подготовить начало пролетарской революции. Вот почему, рассчитывая на свою возросшую популярность в рабочих массах, Компартия образовала самостоятельный стачечный комитет, призванный бороться за осуществление требований опубликованных в «Die Rote Fahne».
Так уже в самом начале Всеобщей забастовки возникло два стачечных комитета и две программы требований. Кроме того 4-го марта, судя по сообщениям «Vorwärts», в Берлине начал распространяться информационный бюллетень «Mitteilungsblatt», выпущенный от имени стачечного комитета и подписанный главным редактором «Freiheit». В нем опубликованы требования Всеобщей забастовки. «Vorwärts» поспешила опровергнуть причастность социал-демократов и независимых, входящих в состав Исполнительного совета (официального стачечного комитета Берлинского совета), к этому документу. «Mitteilungsblatt» содержит по утверждению «Vorwärts», наряду с выполнимыми требованиями, совершенно невыполнимые и является творчеством одних лишь независимых. К сожалению «Vorwärts» не публикует программу «Mitteilungsbiatt», а нам не удалось найти этот бюллетень в архивах ГДР. Вот почему оказывается невозможным проанализировать эту, по существу третью, программу Всеобщей забастовки.
Создалась крайне сложная для берлинского пролетариата обстановка. Его звали к борьбе, но указывали пути в трех разных направлениях. Только классовый инстинкт и накопленный опыт могли и должны были помочь пролетариату найти правильное решение и определить свою позицию.
Рабочий класс Берлина нашел верный путь. Он инстинктивно воспринял основное содержание призыва Компартии и вопреки многочисленным попыткам Берлинского совета лишить забастовку антиправительственного характера, поднялся на Всеобщую забастовку против правительства Эберта, Шейдемана, Носке. Больше того, пролетариат пошел дальше, чем звала его Компартия. От Всеобщей забастовки он перешел к вооруженному восстанию.
4-го марта в Берлине перестал работать транспорт. Не ходили трамваи, автобусы, бездействовало метро, городская надземная железная дорога. Люди, утром отправившиеся в свои учреждения, вечером вынуждены были идти через весь город домой пешком. На предприятиях были выставлены рабочие стачечные пикеты. По утверждению «Die Rost» во Всеобщей забастовке приняли участие все рабочие крупных заводов и фабрик. Мелкие и средние, как правило, продолжали работать, за исключением Потсдама, где с самого начала во Всеобщей забастовке участвовали все рабочие. На ряде заводов, вместе с рабочими бастовали служащие. В Шпандау в забастовке приняли участие рабочие оружейных заводов, пожарные команды и электростанции, в Темпельгофе бастовали рабочие главных железнодорожных мастерских.
5 и 6 марта размах Всеобщей забастовки значительно возрос. В стачку включились новые категории трудящихся. Забастовали полиграфисты, 6 марта не вышла ни одна газета. Под прямым воздействием агитации коммунистов 6 марта к бастующим присоединились рабочие водопровода, газовых и электрических предприятий. К этому времени уже бастовали рабочие ряда железнодорожных линий: Кепеник — Карлхорст, Герлиц — Кенигсвустергаузен, причем в Герлице бастующие пытались сорвать рельсы, чтобы остановить поезд, следовавший в Котбус. 7 марта сеть бездействующих железнодорожных линий возросла: нарушилось регулярное сообщение со Штеттином, в направлении Лихтенфельде-Ост из-за нехватки электроэнергии пришлось пользоваться паровозами; нарушилось сообщение между Шарлоттенбургом и Потсдамом, а со Шпандау совершенно прервалось; бездействовали вокзалы Лихтенберг, Силезский и все остальные внутренние городские вокзалы.
Берлин бастовал.
Одновременно с началом Всеобщей забастовки, 3 марта в Берлине развернулись вооруженные столкновения с правительственными войсками. С 5 марта эти столкновения переросли в ожесточенные баррикадные бои в центре города, а затем и в его северных и восточных районах, особенно в Лихтенберге.
В ряде работ о Ноябрьской революции распространено мнение будто Всеобщая забастовка в Берлине не имела ничего общего с мартовскими боями, будто каждое из этих явлений существовало само по себе и связи между бастующими и сражающимися не было. Такая точка зрения исходит из позиций, занятых во время боев, как независимыми, так, к сожалению, и руководством Компартии. Нам представляется такая оценка собылий не соответствующей историческим фактам.
По свидетельству Шефера, уже в воскресенье 2 марта на Александерлац «около памятника Бертолина собрались ожесточенно спорившие группы людей. Некий индивидуум взобрался на пьедестал памятника и произнес зажигательную речь». Автор не расслышал оратора, а на распросы получил ответ: «Снова начинается», «Да, да, еще сегодня ночью, совершенно точно — завтра», «Всеобщая забастовка будет завтра провозглашена».
Далее Шефер рассказывает: «толпа кричала: „долой Носке, долой Эберта, Шейдемана!“». О митинге на Александерплац около памятника, сообщает также «Berliner Neueste Nachrichien», но относит это событие к 4 марта.
Свидетельство Шефера представляет большой интерес особенно потому, что указывает на настроение людей, собравшихся на Александерплац в Берлине, где вскоре начались вооруженные столкновения. 3 марта к 19 час. 05 мин. из полицейпрезидиума в министерство внутренних дел поступила телефонограмма: «В настоящее время уже захвачено и разоружено 3 полицейских участка, штурму подвергся также Нордбангоф (Северный вокзал) на Бернауэрштрассе, ограблены поезда с продовольствием. Сегодня днем расстрелян перед полицейпрезидиумом (на Александерплац — В. Ш.) солдат правительственных войск (Sicherheitswehr)».
Итак, уже co 2 марта на Александерплац происходили стихийные митинги рабочих, на которых бурно обсуждались вопросы предстоящей Всеобщей забастовки. Для них стачка была связана с лозунгами: «Долой Носке, долой Эберта, Шейдемана», т. е. прямо направлена против правительства. Стихийные митинги постепенно перерастали в вооруженные стычки.
Одновременно в Берлине подвергались штурму некоторые полицейские участки, причем и в этих событиях ведущую роль играли рабочие, а не провокаторы, как это принято считать. На это есть прямые указания. Выступая по горячим следам событий, Нойе (социал-демократ) 3 марта на заседании Исполнительного совета прямо говорит: «Происходили столкновения на Нойешейнгаузештрассе, Вайнмайстерштрассе, Бруннен и Инвали денштрассе, что привело к штурму четырех полицейских участков, которые в настояшее время находятся в руках рабочих», (подчеркнуто нами — В. Ш.).
6 марта на собрании Берлинского совета один из ораторов заявил, что в баррикадных боях на Александерплац участвуют «огромные орлы вооруженных рабочих». Это известие неожиданно было встречено громкими криками «браво», неожиданными потому, что из присутствовавших ни одна партия не одобряла начавшихся боев. «Браво» кричать могли только рабочие, находившиеся Ha галерке. Этот эпизод произошел на следующий день после вступления в борьбу отрядов Народной морской дивизии и солдат республиканской защиты. Отсюда следует вывод, что и после столкновения военных подразделений, к которым многие авторы пытаются свести мартовские бои, основной массой сражающихся на Александерплац, оставались те же «орды рабочих», о которых с таким презрением отзывался оратор на собрании Берлинского совета.
Об активном участии рабочих в развернувшихся боях в Берлине говорит и тот факт, что на собрании Берлинского совета раздавались голоса за удаление рабочих с улиц (следовательно они там были?!), а Герфурт (коммунист) прямо говорит, что среди борцов в центре и восточных районах Берлина было много рабочих — членов социал-демократической партии: «Я заявляю, что это были... революционные рабочие, возмущение которых достигло такой степени, что они не видели иного выхода». Участие рабочих вынужден признать и Доймиг.
Конечно, рабочие, участвовавшие в боях, принимали участие и во Всеобщей забастовке. О тесной связи забастовки с развернувшимися боями говорит и тот факт, что районы города, где забастовка была особенно упорной. одновременно стали районами и наиболее ожесточенных боев. Анализируя. создавшееся положение, «Die Post» 5-го марта сообщала, что в западных предместьях Берлина, где сильна социал-демократия, рабочие выступают против Всеобщей забастовки, в северных и восточных — за. После разгрома восстания в центре, север и восток Берлина стали основными районами баррикадных боев. Это совпадение конечно не случайно.
Бастующие рабочие Берлина вышли на улицы с оружием в руках. Всеобщая забастовка с самого начала стихийно переросла в вооруженное восстание против правительства. Сражающиеся на Фридрихштрассе, например, еще 4-го марта провозгласили Советскую республику.
Что же получилось? Нам кажется, что на этот вопрос исчерпывающий ответ дает верный сын немецкого народа Эрнст Тельман: «В 1918—1919 гг. массы были готовы к борьбе, но не хватало вождя — партии, которая организовала бы эту борьбу, которая, создав сильную, сплоченную организацию, руководила бы вооруженными восстаниями, смогла бы разбить и истребить кровавых собак — Носке, Эберта, Шейдемана, их генералов и белые отряды».
Как встретили начавшееся восстание рабочие партии?
Социал-демократическая партия была против Всеобщей забастовки и приняла участие в ней только в силу необходимости, чтобы окончательно не потерять влияние на рабочих Берлина. Вожди этой партии все время стремились как можно скорее прекратить Всеобщую забастовку. С целью срыва забастовки социал-демократы послали специальную комиссию в Веймар для переговоров с правительством. Когда 6 марта Берлинский совет принял решение включить в забастовку рабочих водопровода, газа и электропредприятий, социал-демократы в знак протеста вышли из стачечного комитета и призвали членов партии приступить с 7 марта к работе, так как правительство, мол, пошло на большие уступки. Этот раскольнический шаг был сделан в момент наивысшего подъема забастовки.
Начавшееся вооруженное восстание лидеры социал-демократической партии встретили крайне враждебно. Они стремились изобразить сражающихся рабочих, матросов и солдат шайкой грабителей и насильников, использовали развернувшиеся бои для травли коммунистов, которых обвиняли в организации беспорядков.
Отрицательно отнеслась к перерастанию Всеобщей забастовки в вооруженное восстание и независимая социал-демократическая партия. Ее представители с трибуны Берлинского совета и в печати уверяли рабочих, что происходящие бои — дело рук провокаторов. Эта точка зрения выражена в специальном документе-брошюре «Die Wahrheit über die Berliner Stralssenkämpfe», выпущенной в мартовские дни. Независимые «умывали руки», не хотели иметь ничего общего с происходящими боями. Исполнительный совет в первые дни даже демонстративно обходил обсуждение кровавых событий в Берлине, как не имеющих к нему отношения.
Таким образом, рабочие — социал-демократы и рабочие — независимые, участвовавшие в мартовских боях (участие их не отрицали даже вожди этих партий), не встретили поддержки своего партийного руководства. К вооруженному восстанию в Берлине отнесся отрицательно и Центральный Комитет Коммунистической партии, возглавляемый в то время Паулем Леви, впоследствии исключенным из партии. Такая позиция ЦК вполне естественна, если учесть, что уже в обращении ЦК, Компартии к рабочим от 3 марта Всеобщей забастовке приписывалась роль «оружия», которое окончательно сразит смертельно раненый капитализм. ЦК прямо предостерегал рабочих от вооруженной борьбы: «Не давайте себя вовлечь в бессмысленные перестрелки, которых так жаждет Носке, чтобы пролить новые потоки крови».
В этом сказывалось непонимание необходимости перерастания Всеобщей политической забастовки в вооруженное восстание. Рабочие пытались стихийно исправить эту ошибку. Но тогдашний ЦК Коммунистической партии вместо того, чтобы быть с массами, даже если бы они пошли на неверный шаг, — как этому учил Ленин, — оставило пролетариат в самую критическую для него минуту без руководства. Оппортунистическая теория о том, что всякое вооруженное выступление в этот период будто-бы является бессмысленным путчем, теория, выдвинутая Паулем Леви и сыгравшая столь роковую роль в дни славной Баварской республики, губительно сказалась и на берлинском вооруженном восстании. Восставший пролетариат остался без руководителей. В этом была поистине трагедия немецких рабочих.
Оппортунистическая точка зрения на разворачивавшиеся события не могла не повлечь и дальнейших ошибок. 8 марта на заседании Берлинского совета коммунисты фактически поддержали предложение о прекращении Всеобщей забастовки. Только делегации рабочих ряда предприятий потребовали ее продолжения, пока правительством не будут приняты все требования. Р. Мюллер тогда прямо заявил, что объясняет эту позицию рабочих влиянием последних военных событий в Берлине, вызывающих глубокое волнение в рядах пролетариев. Берлинский совет 8 марта все же принял решение о прекращении Всеобщей забастовки. Правительство пошло на незначительные уступки. Однако борьба в Берлине не прекратилась. Забастовку продолжали рабочие трамвая. Продолжавшиеся бои не позволяли восстановить нормальное сообщение с северными и восточными районами Берлина. Центром боев стал Лихтенберг, где рабочие продолжали бастовать и бороться.
Не имея возможности в этой статье подробно останавливаться на развитии вооруженного восстания, так как этот вопрос является предметом специального исследования, укажем на то, что только в середине марта правительственным войскам удалось подавить последние отголоски стихийного вооруженного восстания в Берлине, как следствие Всеобщей забастовки 3-8 марта 1919 г.
Так, из-за отсутствия руководства, предательства социал-демократов, колебаний независимых и неумения молодой Коммунистической партии в Германии учиться у масс, сорвалась одна из самых героических попыток берлинских рабочих начать пролетарскую революцию еще в марте 1919 года.