О некоторых проблемах революции 1918-1919 гг. в Германии

Вальтраут Фрицевна Шелике. Вопрос истории. 1956. № 12.

В статье не оцифрованы примечания, за исключением отдельных. Все примечания смотрите на сканах в PDF.

Статья Я. С. Драбкина «О характере и движущих силах Ноябрьской революции в Германии» («Вопросы истории», 1956, № 5) поднимает ряд важных вопросов. С основными положениями автора нельзя не согласиться. В частности, не вызывает сомнений его оценка характера Ноябрьской революции. Автор правильно определяет расстановку классовых сил в стране и приводит интересные данные о социальном составе населения. Но нам представляется, что такие вопросы, как периодизация революционных событий, задачи Ноябрьской революции и характер мартовских боев в Берлине, освещены им неверно. На последних двух вопросах мы и остановимся в данной статье.

Я. С. Драбкин правильно отмечает, что Ноябрьская революция в Германии носила буржуазно-демократический характер. Однако в явном противоречии с этим положением он пишет, что «главная задача Ноябрьской революции заключалась в уничтожении в Германни основ капитализма, юнкерски-буржуазной государственной машины, в подрыве экономической мощи юнкерства в сельском хозяйстве» (стр. 78).

Чем определяется социально-экономическое содержание характера революции? Объективно-историческими задачами, стоящими перед революцией, или теми результатами, которые данная революция имела? Последняя точка зрения несостоятельна. Исходя из нее, нельзя выяснить характера таких революций, как, например, революция 1905—1907 гг. в России, не решившая ни одной из задач, стоявших перед ней. Характер революции определяется ее объективно-историческими задачами. Но если признать правильным, что перед Ноябрьской революцией 1918 г. в Германии стояли именно те задачи, о которых говорит Я. С. Драбкин, то это была не буржуазно-демократическая, а пролетарская революция, потерпевшая поражение, но это не соответствует действительности. Более того, если перед Ноябрьской революцией, как утверждает Я. С. Драбкин^[1], не стояли буржуазно-демократические задачи, то откуда тогда взялись мероприятия чисто буржуазно-демократического характера, осуществлением которых и ограничилась революция в Германия?

В самом деле, обстановка в Германии накануне революции была такой, что на первый план выдвигались проблемы, которые еще не выводили революцию за рамки демократического переворота и не затрагивали основ капитализма в Германии. В. И. Ленин называл германский империализм «юнкерски-буржуазным империализмом». Привилегированное положение юнкерства превращало монархию в Германии в полуабсолютистскую. Еще Маркс охарактеризовал ее как «обшитый парламентскими формами, смешанный с феодальными придатками, уже находящийся под влиянием буржуазии, бюрократически сколоченный, полицейски охраняемый военный деспотизм».

Первая мировая война еще более усилила реакционный характер политического строя Германии, фактически приведя к установлению в ней диктатуры генерала Людендорфа. Огромные латифундии находились в частной собственности юнкеров, в деревне сохранялись полуфеодальные пережитки. В Германии не было ряда элементарнейших буржуазно-демократических свобод, таких, как всеобщее избирательное право в Пруссии, право коалиций, свободы слова и собраний, восьмичасового рабочего дня. Задачей Ноябрьской революции было свергнуть монархию в Германии, разрешить аграрный вопрос и добиться буржуазно-демократических свобод.

Бесспорно и то, что в Германии, как, впрочем, и в других крупнейших капиталистических странах, в эпоху империализма созрели объективные условия и для социалистической революции. Это обстоятельство делало возможным перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую. Но нерешенность в Германии ряда задач буржуазно-демократического характера, недостаточная организованность пролетариата, отсутствие партии нового типа не позволяли миновать буржуазно-демократического этапа.

Итак, Ноябрьская революция была буржуазно-демократической, а не социалистической по тем задачам, которые в первую очередь стояли перед ней. Задача пролетариата в такой революции состояла в том, чтобы добиться ее перерастания в революцию социалистическую.

Именно в свете решения этой задачи можно правильно понять характер февральско-мартовских боев 1919 г. в Германии, особенно мартовских событий в Берлине. В статье Я. С. Драбкина, как обычно и в других работах о Ноябрьской революции, мартовские бои, подобно январским, расцениваются как провокация контрреволюции, на которую пролетариат ответил своим выступлением. Из этой «теории» сплошных провокаций выходит, что инициатива в происходивших событиях принадлежала буржуазии. Исходя из этого, пришлось бы признать, что гегемоном Ноябрьской революции была контрреволюционная буржуазия. Ведь именно так обстояло дело в революции 1848 г. в Германии, где гегемоном была контрреволюционная немецкая буржуазия.

Известно, что партийное руководство Коммунистической партии Германии, возглавляемое Паулем Леви, в ответственные дни Ноябрьской революции — в феврале — апреле 1919 г.— заявляло, что выступления пролетариата преждевременны, что это бессмысленные путчи и на руку они только буржуазии. Оценка мартовских боев как провокации, в сущности, оправдывает эту капитулянтскую идею.

Материалы архива министерства внутренних дел Германии 3 и печать того времени дают возможность установить, являлись ли мартовские бои в Берлине результатом провокаций и какой действительно характер носило это выступление. Напомним, что мартовские события 1919 г. в Берлине не были изолированными. Они начались в условиях развернувшейся по всей Германии ожесточенной стачечной борьбы. В середине февраля рабочие Рура поднялись на борьбу за социализацию производства, всеобщая забастовка охватила Среднюю Германию, распространилась на Баварию и Вюртемберг, кровавые стычки с полицией происходили тогда в отдельных городах Германии. В забастовках того времени экономические и политические требования тесно переплетались между собой. Правда, требования бастующих чаще всего отличались половинчатостью. Так, горняки Галле, требуя контроля над производством, обходили вопросы социализации, в Лейпциге боролись за отставку правительства Эберта — Шейдемана, но не выдвигали лозунга «Вся власть Советам!», в Эрфурте отстаивали перед правительством права рабочих и солдатских Советов, но не выставляли требования «Долой Национальное собрание!» и т. д. «Die Rote Fahne» объясняла эту половинчатость той ролью, какую в тот период играли в рабочем движении независимцы, поднятые стачечной волной на гребень революции.

Правительство посылало против забастовщиков войска и добровольческие отряды немецких контрреволюционеров. Рабочие оказывали сопротивление, разгорались бои.

Приведем несколько характерных примеров. 12 февраля 1919 г. в Бреславле после собрания толпа безработных пыталась насильно освободить двух арестованных коммунистов. В ответ правительственные войска открыли огонь из пулеметов. 15 человек было убито и около 40 ранено. 17 февраля в Ортельсбурте (около Кенигсберга) произошло вооруженное столкновение между укрепившимися на почте коммунистами и солдатами. Причиной выступления рабочих явилась защита ими местного солдатского Совета от воинских частей. Аналогичная схватка произошла 20 февраля в Ваттеншайде, где контрреволюция пыталась свергнуть рабочий и солдатский Совет, состоявший из коммунистов и независимых.

Многолюдные митинги прошли 22 февраля в Байрейте. Демонстранты, состоявшие преимущественно из солдат, направились к ратуше, требуя отставки обер-бургомистра. Они заняли редакцию газеты «Bayrisches Tageblatt», телеграф н некоторые военные объекты. На улицах появились правительственные войска с пулеметами. В Аугсбурге 24 февраля власть оказалась в руках рабочего и солдатского Совета. Буржуазные газеты были закрыты. В руках правительственных войск оставались, однако, почта, вокзал и ратуша. В Плауэне в тот же день демонстрация безработных захватила ратушу, банки, почту, казармы правительственных войск и редакции буржуазных газет. Арестованные были освобождены из тюрем. Власть перешла в руки Совета безработных, 25 февраля в Детьмольде продолжались уличные перестрелки. Рабочие (в документе говорится: спартаковцы) стремились занять оружейный завод. Отряд коммунистов захватил помещение редакции газеты «Lippesche Landeszeitung». С 26 февраля по 1 марта в Мюльберге бастовали рабочие сахарного завода. Они сами, явочным порядком, провели социализацию и только под влиянием социал-демократических лидеров и дирекции предприятия отказались от нее. 27 февраля здесь состоялась демонстрация под лозунгами «Долой кровавое правительство Эберта — Шейдемана!», «Да здравствует свобода!», «Да здравствует социалистическая революция!». В тот же день в Ашаффенбурге paбочий и солдатский Совет провозгласил Советскую республику. Старое городское самоуправление было распущено, над общественными организациями установлен рабочий контроль, офицеры из армии уволены, войсковые части стали управляться самими солдатами.

В Германии шла гражданская война. В Германии гражданская война стала фактом, говорил В. И. Ленин 2 марта 1919 г. на открытии I конгресса Коминтерна, то есть еще до начала мартовских боев в Берлине.

Была ли в этих условиях контрреволюция заинтересована в развертывании вооруженной борьбы и в Берлине, делала ли она что-нибудь, чтобы вызвать выступления пролетариата в столице, или, наоборот, стремилась его избежать? Документы довольно подробно и убедительно рассказывают о том, как развертывались события тех дней в Берлине. В конце февраля на столичных предприятиях обсуждался вопрос о том, начинать ли всеобщую забастовку, к которой, по утверждению буржуазных газет, призывали рабочих агитаторы-коммунисты. 27 февраля 1919 г. в Шпандау (пригород Берляна) состоялось собрание делегатов рабочих государственных предприятий, на котором было решено объявить с 5 марта всеобщую забастовку для поддержки рабочего класса Рура и Средней Германии. Рабочие оружейного завода в Шпандау на собрании 28 февраля не дали говорить социал-демократу, а речь коммуниста Фрелиха, призывавшего рабочих брать пример с русских большевиков, встретили громкими аплодисментами. Требования, выработанные этим собранием, были представлены Берлинскому Совету рабочих и солдат. В них содержался призыв ко всем рабочим Берлина начать одновременно всеобщую забастовку.

Правительство принимало все меры, чтобы предотвратить выступления рабочих. 27 февраля «Vorwärts» от имени правительства обещала в скором времени начать социализацию и предлагала рабочим терпеливо дожидаться этого закона, а не следовать призыву спартаковцев начать массовую забастовку. 28 февраля комендатура Берлина в связи с призывом ко всеобщей забастовке запретила под угрозой применения оружия демонстрации и «уличные сборища». В тот же день в редакции «Rote Fahne» и во многих квартирах были произведены обыски с целью ареста коммунистов. 2 марта губернатором Берлина был назначен Шейффлин — верный соратник кровавого Носке. В этот же день в Берлин вступили отряды Леттов-Форбека^[2]. Буржуазные газеты призывали в случае всеобщей забастовки объявить контрзабастовку лавочников, аптекарей и врачей.

Все эти мероприятия едва ли можно расценивать как провокацию. Одновременно с готовившимся осадным положением в Берлине контрреволюция попыталась остановить нарастающее движение с помощью демагогических обещаний и «уступок». Непонятно, зачем нужно было идти на уступки, если бы выступления рабочих были выгодны контрреволюции.

1 марта правительство организовало специальный митинг в Берлине, на котором дало различные обещания. В тот же день публикуется сообщение о созыве II Bceгерманского съезда Советов. 2 марта печатается правительственное воззвание, которое призывало рабочих оставаться спокойными и не принимать участия во всеобщей забастовке. В этот же день появились сообщения, будто в самом ближайшем будущем состоится социализация угольной промышленности. 3 марта были арестованы офицеры, обвинявшиеся в убийстве Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Не вызывает сомнений, что все эти «уступки» имели одну цель — не допустить начала всеобщей забастовки.

Нам могут возразить, что, когда всеобщая забастовка в Берлине уже началась, контрреволюция стремилась спровоцировать вооруженные столкновения, от которых коммунисты предостерегали рабочих в призывах от 3 марта: «Не ввязывайтесь в бессмысленные перестрелки, которых так жаждет Носке, чтобы пролить новые потоки крови». В эти дни никто не призывал рабочих столицы перейти от забастовки к вооруженному восстанию. Социал-демократы призывали рабочих к спокойствию и терпению. Независимые отрицательно относились к вооруженному восстанию. Коммунисты предостерегали рабочих от бессмысленных перестрелок.

Как же в таком случае возникли бои в Берлине?

3 марта Берлинский Совет рабочих и солдат принял резолюцию начать немедленно всеобщую забастовку. В ответ на это решение Носке в тот же день ввел в Берлине осадное положение. Под страхом расстрела были запрещены какие бы то ни было демонстрации, митинги, собрания под открытым небом. Был запрещен выход новых газет, введены чрезвычайные военные суды. В специальном «Предупреждении» Носке cоо6щил берлинскому населению, что военные суды будут судить за призыв к восстанию, за сопротивление правительственным органам, за попытки разрушить телеграф или железнодорожные пути, за освобождение политических заключенных, за агитацию среди солдат против правительства, за грабежи, поджоги и т. д. Контрреволюция готовилась обрушиться на «нарушителей спокойствия» по всем законам осадного положения, признавая для виновных лишь одну меру — расстрел.

Но все это не помогло. Уже вечером 3 марта в ряде районов Берлина начался захват полицейских участков. При штурме полицейского участка № 1 в Лихтенберге полицейские оказали сопротивление. Началась перестрелка, в результате которой были убитые и с той и с другой стороны. 4 марта продолжался захват полицейских участков. Особенно неспокойно было в районе Александерплац. В Шёнгаузенфиртель на Вайнмейстерштрассе при захвате полицейских участков были перерезаны телефонные провода. В телефонограмме командира правительственных войск капитана Маркса, отправленной в 3 час. 15 мин., сообщалось: «В настоящий момент между Шпрее и Александерплац идут бои, которые принимают довольно кровопролитный характер». Всего в Берлине к 16 час. 4 марта было захвачено 32 полицейских участка.

Кто же сражался на улицах Берлина 3 и 4 марта. Существует мнение, будто в мартовских боях участвовали только матросы и солдаты республиканской защиты. «Germania» и «Vorwärts» говорят о нападающих как о толпе, состоящей из матросов и гражданских лиц. В ряде работ, в частности, и в учебной литературе, мартовские бои рассматриваются только как столкновения двух родов войск — республиканской охраны и добровольческих контрреволюционных отрядов.

Буржуазные газеты в один голос заявляли, что бои в Берлине 3-4 марта — дело рук спартаковцев. На руководящую роль спартаковцев указывалось и в телефонограмме полицейпрезидиума от 4 марта в министерство внутренних дел, где прямо говорится, что инициатива штурма принадлежит спартаковцам, так как независимые высказались против таких действий. Однако на самом деле коммунисты не играли ведущей роли в происходивших боях. Известно, что коммунистическая партия в обращении от 3 марта предупреждала рабочих от бессмысленных перестрелок. В последующие дни на заседаниях Берлинского Совета коммунисты также подчеркивали свою непричастность к развернувшимся в Берлине боям.

3-4 марта, несмотря на осадное положение, на улицах Берлина было много людей. Огромная толпа народа, состоявшая из молодежи, отставных солдат, матросов, женщин и деклассированных элементов, собралась на Александерплац около полицейпрезидиума. Цель этого скопления людей не совсем ясна. В отличие от многих других газет, именующих толпу на Александерплац «спартаковцами» или «грабителями», «Nationalzeitung» пытается разобраться в социальном составе собравшихся на площади. «Если среди толпы и было много темных элементов, то не они составляли большинство, — пишет газета, — гораздо вернее сказать, что большинство состояло из рабочих». Толпа вела себя довольно активно. Она вступала в стычки с воинскими частями, проходившими к полицейпрезидиуму, и пыталась освободить подвозимых к полицейпрезидиуму арестованных; можно полагать, что толпа стремилась захватить полицейпрезидиум. «Полицейпрезидиум достаточно сильно укреплен, чтобы держаться. Будем сражаться до последней капли крови», — сообщается в телефонограмме из полицейпрезидиума 4 марта в 15 час. 50 мин. Вечером нападения усилились. «Вчерашний вечер, — читаем в телефонограмме от 5 марта, данной в 10 час. 55 мин. — был для полицейпрезиднума критическим...».

Большинство участников боев за захват полицейских участков и полицейпрезидиума 4 марта составляли рабочие, революционно настроенные матросы и демобилизованные солдаты, Именно эти слон буржуазия причисляет к «спартаковцам». 4 марта на улицы Берлина вышел пролетариат. По свидетельству газет, в этот день восставшие предприняли попытку захватить Силезский вокзал, захватили вокзал Нордринг и совершили нападение на Нордбангоф. На вокзале Гёрлиц бастующие рабочие попытались снять рельсы, чтобы остановить поезд, следующий в Коттбус. По сообщению газеты «Germania», уже 4 марта в районе Александерплац — на Кайзервильгельмштрассе, Мюнстерштрассе и площади Бюлова — возникли баррикады, сооруженные из материалов, заготовленных для строительства метро. Бои в Берлине начались еще с вечера 3 марта и широко развернулись в районе Александерплац 4 марта. При этом инициатива в боях принадлежала пролетариату. Никаких провокаций 4 марта со стороны правительства не было, да и не могло быть.

В этот день правительственными войсками была укреплена охрана телеграфа, банка, рейхстага, складов продовольствия и, жак мы уже видели, полицейпрезидиума. Западные районы столицы заняли добровольческие отряды Люттвица, вооруженные артиллерией и минометами. Добровольческие отряды Гюльзена заняли все общественные здания Шпандау. В этот же день правительственные войска захватили редакцию «Die Rote Fahne», ее редактор, доктор Майер, был арестован. С этого дня орган Коммунистической партии Германии перестал выходить. Правительство предпринимало все имевшиеся в его распоряжении меры к тому, чтобы подавить вооруженное восстание, которое стихийно началось 3-4 марта. Начало мартовских боев в Берлине обычно связывают с столкновением между двумя родами войск, имевшим место 5 марта. Ha самом деле они были начаты пролетариатом за два дня до этого.

5 марта центром боев стал район Александерплац. В сообщениях, поступавших в министерство внутренних дел, неоднократно отмечалось, что, кроме как на Александерплац, в Берлине не происходит ничего особенного. «Всеобщая забастовка идет на убыль», «В Берлине все спокойно», «В остальном в Берлине спокойно». В это время в Берлин продолжали прибывать все новые воинские части. По Александерштрассе и Мюнстерштрассе двигались тяжелые танки, чтобы очистить расположенные в районе Александерплац улицы от толп народа. Ha Штраусбергерплац и на Нойефридрихштрассе (также в районе Александерплац) восставшие построили баррикады. На Александерплац с утра снова начали собираться толпы народа. Они агитировали солдат перейти на их сторону, задерживали грузовики, направлявшиеся к полицейпрезиднуму, срывали погоны с офицеров, а солдат разоружали. Войско начало проявлять признаки колебания. Так, в официальной телефонограмме утром 5 марта сообщалось: «Подразделение Августы хотя и согласно защищать полицейпрезидиум, но не хочет принимать участия в наступлении на нарушителей спокойствия».

О положении полицейпрезидиума утром 5 марта имеются два несколько противоречивых сообщения. В телефонограмме, данной непосредственно из полицейпрезидиума в 10 час. 55 мин., сообщается: «В данный момент полицейпрезидиуму не грозит никакой опасности». Но в телефонограмме, данной адъютантом капитана фон Фибана в 10 час. 45 мин, читаем: «Спартаковцы пытаются взять полицейпрезидиум, и есть слухи, что они даже ворвались туда... Вокруг полицейпрезидиума идет борьба. Положение благоприятное».

Во всяком случае, если утром 5 марта и предпринимались новые попытки штурма, они, видимо, не имели серьезного характера. В 11 час. утра правительственные войска начали новую попытку очистить площадь. С этого момента стрельба на Александерплац приняла ожесточенный характер и прерывалась лишь изредка. Из окон полицейпрезидиума были выставлены пулеметы и ружья. Массы, скопившиеся к этому времени на площади, подверглись сильному обстрелу. Раненых и убитых увозили санитарные и пожарные машины. Около двух часов дня Александерплац была очищена. В этой операции приняла участие и народная морская дивизня. В телефонограмме комендатуры говорится: «При очистке Александерплац сегодня днем морская дивизия держалась хорошо, поэтому неправдоподобно, чтобы она перешла на сторону спартаковцев». Но, очевидно, в рядах народной морской дивизии происходило сильное внутpennee брожение, и было достаточно малейшего толчка, чтобы она перешла на сторону восставших. Таким толчком послужило случайное столкновение одной из частей морской дивизии с отрядом правительственных войск, разыгравшееся днем 5 марта при очистке площади.

Сообщения об этом столкновении, идущие из правительственных источников, противоречивы. В телефонограмме комендатуры от 5 марта сообщается следующее: «Сегодня днем главные резервы комендатуры очистили Александерплац, при этом народная морская дивизия и гвардейские войска, принимавшие участие в очистке, по ощибке обстреляли друг друга, следствием чего явилась невероятная путаница. В данный момент принимаются меры, чтобы снова разнять эти подразделения...». Капитан Фибан в сообщении, сделанном в 18 час., излагает это событие иначе: «Стрельба на Александерплац все время возобновляется. Продолжение беспорядков в районе Шенгаузераллее и Шенгаузертор. Посланная туда народная морская дивизия подверглась нападению со стороны спартаковцев...». И, наконец, «Vorwärts» дает еще одну трактовку разыгравшемуся столкновению на Александерплац; «По сообщению республиканской солдатской защиты (R. S. W.) в среду вечером одно подразделение морской народной дивизии получило якобы от комендатуры, которая это отрицает^[3], приказ очистить площадь. Но оно было обстреляно из полицейпрезидиума вспомогательными отрядами подразделения Августы и добровольческого корпуса. Возможно даже, что войска неверно расценивали намерения матросов, да это и не удивительно после всех их действий в последнее время... Их обстреляли...».

Вечером 5 марта по Берлину распространились слухи о ненадежности морской дивизии. В телефонограмме из полицейпрезидиума говорилось: «Судя по поступившим данным, надо предполагать, что народная морская дивизия будет стоять на стороне нападающих». После событий на Александерплац народная морская дивизия и ряд подразделений республиканской защиты выступили вместе с вооруженными рабочими против правительственных войск и добровольческих отрядов. Бои в Берлине продолжались до 13 марта. Можно ли считать недоразумение, толкнувшее народную морскую дивизию в лагерь восставших, провокацией контрреволюции? Конечно, нет. Если было решено сознательно толкнуть эту дивизию в лагерь восставших, едва ли бы ей поручили охранять государственный банк и государственную типографию за день до «провокации», с тем, чтобы потом, 7 марта, с боем заменить ее добровольческими отрядами. Правительство надеялось опереться на морскую дивизию.

Столкновение между народной морской дивизней и правительственными войсками 5 марта на Александерплац не было спровоцировано. Оно произошло случайно, в накаленной обстановке уже начавшегося вооруженного восстания, и явилось толчком для перехода части войска на сторону рабочих. В последующие дни ожесточенные баррикадные бои охватили почти все районы Берлина — Центр, Преслау, Вайсензее, Нойкельн, Шпандау, Лихтенберг. Они продолжались 10 дней и явились, по определению Ленина, «громадным рабочим восстанием»^[4].

Мартовские бои в Берлине развернулись по инициативе пролетариата. Они были стихийным вооружеяным восстанием немецкого пролетариата. Массы были готовы к этому выступлению. Но беда пролетариата Германии состояла в том, что не было партии, которая могла бы это выступление возглавить.

В феврале — марте 1919 г. пролетариат Германии боролся за перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую. Кульминационным пунктом этой борьбы были мартовские события в Берлине. Но это стихийное вооруженное восстание в столице Германии кончилось поражением. Момент одновременного выступления рабочих в важнейших центрах страны (Берлин, Рур, Средняя Германия) был упущен, Баварская Советская Республика установилась не в момент наивысшей активности немецкого пролетариата, а в период начавшегося спада революционной борьбы. Это был последний славный отголосок грозных пролетарских восстаний, прокатившихся по стране в феврале — марте 1919 года.

Ноябрьская революция 1918 г. ограничилась решением задач буржуазно-демократического характера. Несмотря на героические попытки немецкого пролетариата вывести ее из узких рамок демократического переворота, она не переросла в революцию социалистическую.