Славой Жижек «13 опытов о Ленине»

Шелике Вальтраут Фрицевна. 2013.

Славой Жижек «13 опытов о Ленине» Ad Margnem. 2003.

В одном из своих писем, относящееся к последним годам его жизни, Ф. Энгельс заметил, что вооруженное восстание (как способ захвата власти) теряет смысл, поскольку появившиеся в конце ХIХ века новые возможности армии маневрировать на улицах городов обрекают вооруженное сопротивление восставших на поражение. Ленин этого письма, скорее всего, не знал, а последовавшая через пару лет Октябрьская революция в России доказала возможность и эффективность вооруженного восстания как способа захвата власти, при условии, когда значительную часть армии удалось привлечь на сторону восставших. Вместе с тем в начале ХХ века все происходившие затем в ряде европейских стран вооруженные восстания закончились их подавлением вооруженными силами так и не свергнутых правительств. Мировая пролетарская революция в начале ХХ века не состоялась.

Важно отметить, что уже в конце ХIХ века Ф.Энгельс обратил внимание на необходимость изменения способов (форм) взятия власти, успешно применявшихся в XVIII–XIX веках, и давшие осечку в ХХ веке. Неэффективность вооруженного восстания обусловлена, кроме всего прочего, появлением у свергаемого правительства таких средств подавления, которые обрекают вооруженное восстание либо на быстрое поражение, либо на развертывание многолетней, кровопролитной гражданской войны с массовыми потерями человеческих жизней.

Сегодня, ХХI веке, у ряда глав правитель в распоряжении есть еще и кнопка для запуска атомной войны, хранящаяся в «чемоданчике», а разным правительственным ястребам очень хочется хоть разочек опробовать эффективность разного рода новых видов вооружения, годных для массового уничтожения людей. В таких условиях вооруженные восстания ради взятия власти, все еще происходящие в мире, начали грозить миру той или иной локальной и даже мировой войной, сегодня таящей опасность самоуничтожения человечества.

Участие Пруссии в подавлении Парижской Коммуны и вмешательство Антанты в революцию в России были первыми «ласточками» внешнего вооруженного вмешательства, если пренебречь внешнеполитическими делами Великой Французской буржуазной революции XYIII века, тоже не избежавшей войны с интервентами. Но в те века стреляли только из ружей, и кое-когда еще и из пушек, даже танков еще не было, а о ракетах даже не метали.

Все это Славой Жижек, конечно, знает. Но в расчет не берет. Почему-то.

Для Славой Жижека главная тема — современная революция, которую обязательно надо осуществить так, как сумел, мол, Ленин: надо не прозевать момент, когда можно (удобно) взять власть и брать власть не уповая на результаты победы на выборах, а не чураясь насилия, поскольку насилие и есть революция. Заслуга Ленина, по Жижеку, состоит в том, что, вопреки «здравому смыслу» Ленин, «когда он, в сущности, остался один, борясь с курсом собственной партии... в «Апрельских тезисах» 1917 года... распознал уникальную возможность для революции» (Стр. 9). Даже Надежда Крупская тогда заключила: «Боюсь, это выглядит так, словно Ленин сошел с ума», отмечает Жижек (Стр.10). Согласно Жижеку «Ленин достиг успеха потому, что его призыв, проигнорированный партийной номенклатурой, нашел отклик в том, что вызывает соблазн назвать революционной микрополитикой: невероятный рост низовой демократии, местных комитетов, неожиданно возникших во всех крупных городах России, которые призрев власть «законного» правительства, сами взялись за дело» (Стр. 10–11).

Была ли гарантия победы, задает вопрос Жижек? И отвечает: «поиск гарантии — это страх перед бездной действия» (Стр. 13). Равно как и боязнь насилия, есть боязнь революции.

По Жижеку Ленин начал социалистическую революцию, но в последние годы своей жизни «осознал ограниченность большевистской власти» и «отказался от своей утопии «Государства и революции» (Стр. 15). Жижик полагает, что у Ленина «можно угадать контуры, скромного, «реалистического» проекта того, что следует сделать большевистской власти. Из-за экономической неразвитости и культурной отсталости российских масс Россия не сможет «сразу перейти к социализму»; все, что может сделать советская власть,— это сочетать умеренную политику «государственного капитализма» с интенсивным культурным просвещением крестьянских масс, но не промыванием мозгов «коммунистической пропагандой», а терпеливым, настойчивым приложением развитых цивилизованных стандартов» (Стр. 15).

Ошибся ли Ленин, начав революцию как социалистическую? На этот вопрос Жижек отвечает так: «существуют вещи, которые нужно совершить. Чтобы узнать, что они излишни: в процессе лечения месяцы тратятся на неверные ходы, прежде чем „замкнет“ и найдется настоящая формула; хотя ретроспективно это брожение вокруг да около, кажется лишним, оно было необходимо. И не относится ли то же самое к революции?» (Стр. 14–15). Согласно Жижека Ленин «полностью осознает, что в начале 1920-х основная задача большевистской власти в том, чтобы выполнить задачи прогрессивного буржуазного режима (всеобщее образование и проч.); однако тот факт, что это делает именно пролетарская революционная власть, в корне меняет ситуацию — существует уникальная возможность, что эти меры осуществляются таким образом, что они будут лишены своих ограниченных буржуазных идеологических рамок (всеобщее образование действительно станет всеобщим образованием для народа, а не идеологической маской для пропаганды узкобуржуазных классовых интересов и т. д.) (Стр.16).

По Жижеку главный вопрос революции для Ленина это отношение революции к государству (Ленин «Государство и революция»), что является, мол, сущностью революции и по сей день. Иными словами для Жижека главный вопрос революции это вопрос о власти, как значится в любом учебнике догматического истмата. Но тогда остается неясным как понимать промышленную революцию, есть ли различие в содержании понятий политическая и социальная революция и другими понятиями революции, которые используют Маркс и Ленин. Но это в скобках.

По Жижеку революция проходит два этапа в отношении к госаппарату. Первый этап, это начало революции, осуществляемой в условиях, когда старый государственный аппарат еще существует и действует против революции и возникают основы нового государства. Второй этап — утверждение господства нового госаппарата вместо старого. Октябрьской революции выполнить в полном объеме задачу второго этапа, по Жижеку, не удалось.

Суть общества по Жижеку, это классовая борьба. И истина всегда классовая (по Ленину), а потому односторонняя (Стр. 31). И демократия существует только как буржуазная, и нечего на нее уповать. А разные феминистские, экологические и прочая социальные движения, согласно Жижека, не выходят за пределы существующей капиталистической системы и поэтому в современной подлинной классовой борьбе значения не имеют (Стр.20–21).

И рабочий класс, согласно Жижека, вовсе не исчезает, как полагает Рифкин, а, наоборот, растет, если взглянуть не третий мир. И вообще США это капиталистический эксплуататор (финансовый господин) по отношения к рабочему Китаю.

Короче, для Жижека существует (и имеет право на существование) только революция в узком смысле (хотя это ленинское понятие автор и не использует), а о революции в широком смысле (тоже Ленин) Жижек вроде бы ничего не знает.

Есть у Жижека и несколько идей о любви. Жижек считает, что сегодня существуют отдельно размножение, секс и любовь (Стр. 101). Размножение уже обходится без непосредственного акта между мужчиной и женщиной и «отдано на откуп биогенетическим процедурам» (Стр. 101). секс служит средством для получения удовольствия, а любовь обходится без секса. (Стр. 97–99) По существу это отчуждение, происходящее в целостной человеческой любви между тремя составляющими сторонами любви, но этого Жижек не написал. Но Жижек отмечает парадокс современной частной жизни, когда с одной стороны возникает все большая дистанция между людьми, а с другой снимаются прежние табу на закрытость интимной стороны жизни людей.

Много в книге ссылок на позиции и идеи современных западных философов, выражено согласие или несогласие. Тем, кто находится в гуще этих дискуссий будет интересно читать эти страницы. Но лично для меня это скорее своего рода околофилософский «междусобойчик» не по существу тех вопросов, которые требуют ответа.