# Комментарий на выступление Я. С. Драбкина «Нерешенные проблемы изучения социальных революций»

Вальтраут Фрицевна Шелике

## Комментарий на выступление Я. С. Драбкина «Нерешенные проблемы изучения социальных революций»

Шелике Вальтраут Фрицевна

Сборник «Историческая наука и некоторые проблемы современности». Статьи и обсуждения. Издательство «Наука». Москва. 1969.


Среди многочисленных проблем докладчик выдвинул и такую: обязательна ли социальная революция на каждой ступени исторического развития? Прежде чем отвечать на этот вопрос, стоит разобраться в том, какое содержание вкладывают в понятие «социальная революция» наши историки и философы.

К сожалению, мы столкнемся с удивительным разнобоем. Многие авторы применяют этот термин только для обозначения перехода от одной формации к другой. Один лишь С. Ш. Габараев последовательно называет переход от первобытнообщинного строя к рабовладельческому тоже социальной революцией[1], другие же предпочитают приводить в подтверждение постулата примеры из истории буржуазных и социалистических революций. Термин используется и для того, чтобы подчеркнуть глубокий охват всех сфер жизни революциями, относящимися к этой именно категории. Слово «социальная» означает, что переворот захватил самый фундамент общества — его производственные отношения. Те же революции, действие которых ограничено областью государственной надстройки, именуются «политическими». И, наконец, еще одна позиция: С. Л. Утченко начинает свои рассуждения о социальной революции недвусмысленной констатацией, что социальная революция — закон перехода от одной формации к другой, а затем ставит вопрос, может ли революция, происходящая в пределах одной и той же формации, тоже называться социальной революцией? На этот вопрос они отвечает утвердительно[2]. Тогда получается, что один и тот же термин применяется к разнопорядковым явлениям. Вряд ли это удобно.

Может быть, нам могли бы помочь философы? Пока читаешь учебники, популярные работы, авторефераты диссертаций, все идет хорошо. Из любого учебника мы узнаем, что революция — скачок, означающий переход к новому качеству, что этот переход может происходить в разных формах — путем скачка-взрыва и путем постепенного скачка. В какой бы форме ни совершался скачок, это все равно революция. Базируясь на таких простых истинах, нетрудно прийти к заключению, что всякий переход от одного способа производства к другому есть переход от одного качества к другому, а следовательно — социальная революция. Однако есть и другие взгляды. Так, в диссертации Г. Е. Старченко, защищенной в 1962 г., сказано, что не всякий скачок является революцией, а только скачок-взрыв. Всякий же «постепенный скачок» в обществе относится к категории реформ[3]. Но если относить к революциям только скачки-взрывы, т. е. одноактные революции, хронологически более или менее четко обозначенные, то нам придется отказаться от понятий мирного развития революций и революции-процесса.

Вернемся теперь к недоумению, высказаниому Б. Ф. Поршневым: есть ли что-либо «нерешенное» в самом понятии революция?

Я попробую объяснить мою позицию, обратившись все к той же брошюре Д. И. Даниленко[4]. Начинает он с того, что объявляет социальную революцию почти универсальным законом смены формаций, а затем несколькими строчками ниже приписывает революции такие обязательные свойства, которые имеют место лишь в буржуазных (и то не во всех, а только в классических) революциях и в нашей Октябрьской революции. Получается очевидное противоречие. Я. С. Драбкина оно не устраивает, и он пытается найти выход из этого противоречия, соглашаясь с автором лишь в той части, в которой речь идет о характерных признаках революции. И для докладчика, как и для Д. И. Даниленко, социальная революция немыслима без определенной и довольно высокой степени сознательности масс. Взяв же за основу, по существу, только классические революции нового и новейшего времени, Я. С. Драбкин неизбежно приходит к выводу, что в античности социальных революций не было. Логика требует от него сделать следующий шаг: поскольку смена формаций возможна и без социальной революции, последнюю нельзя вообще трактовать как закон — закон перехода от формации к формации. «Исчезает» революция в древности, но боюсь, что она «исчезнет» и для многих стран в эпоху становления капитализма. Быть может, и некапиталистический путь развития, процесс, в котором, как показывает действительность, стихийности едва ли не больше, чем сознательности, тоже выпадает из категории социальных революций? Еще немного, и не обязательны уже локомотивы истории — «вагоны» движутся сами по себе.

По-видимому, выход в том, чтобы не ограничивать понятие «социальной революции» признаками, возникающими на определенных ступенях истории человеческого общества и соответствующими только этим ступеням. Нужно ввести в содержание этого термина и революцию-процесс. Если мы это сделаем, то нас перестанет смущать длительность революции при переходе от рабовладения к феодализму. Исторически мотивированнее будет и перспектива мирного развития революции, которую разрабатывают компартии развитых капиталистических стран Запада: современная революция-процесс перестанет казаться «все же не революцией». Имеет смысл не только декларативно, но и более конкретно ввести в дефиницию многообразие форм проявления социальной революции: включить в нее и революции-взрывы, даты которых можно точно назвать и отпраздновать, и революции-процессы, многоэтапные и не всегда осознанные даже значительной частью современников. По-видимому, следует выделить низшие и высшие формы социальной революции и с этой точки зрения оценить, найти характерное в революциях каждой исторической эпохи.

Несколько слов о понятии «эпоха социальной революции». Этот термин вообще мог бы снять многие наши разногласия, но его содержание следует еще и еще раз продумать. Полагаю, что «эпоху социальной революции» можно рассматривать в трех аспектах: во-первых, в масштабе одной страны (в этом случае речь идет о довольно ограниченных хронологических рамках); во-вторых, как региональное — европейское, азиатское, африканское и т. д. явление, обусловленное однотипностью или схожестью уровня развития данной группы стран и взаимосвязанностью самого революционного процесса. В этом случае рамки «эпохи» значительно расширяются, могут охватывать целые столетия, причем хронологические границы, верные для одной группы стран, не совпадают с границами для другой группы. Наконец, эпоха социальной революции в мировом масштабе. Временные рамки еще больше раздвигаются, усложняется самое понятие: происходит как бы накладывание разных типов и эпох социальной революции друг на друга. Так, эпоха социальной революции пролетариата, начавшаяся еще в середине ХIХ в. (если ее началом считать, по Марксу, возникновение конфликта между производительными силами и производственными отношениями), включает в себя конец эпохи буржуазной революции в отдельных европейских странах, начало и конец эпохи социальной революции буржуазии в ряде азиатских стран и начало той же эпохи в некоторых азиатских и многих африканских странах, по отношению к которым мы надеемся, что она не пойдет дальше своего начала — по мере реализации здесь возможности некапиталистического пути развития.

1

Ш. Габараев. Учение Маркса и Энгельса о революции. «Известия Юго-Осетинского научно-исследовательского института», вып. УПИ. Сталинир, 1957, стр. 112—113.

2

С. Л. Утченко. Становление Римской империи и проблемы социальной революции.— «Вопросы историй», 1964, № 7, стр. 113—116.

3

Г. Е. Старченко. Формы качественных изменений производственных отношений. Автореферат. Киев, 1962, стр. 5—6.

4

Д. И. Даниленко. Социальная революция. М., 1964.