# Маркс в СССР

Вальтраут Фрицевна Шелике

## Маркс в СССР

Шелике Вальтраут Фрицевна. 2009. Актуализировано 29 декабря 2009.


С. Земляной. «Эзотерический» марксизм. Альманах «Восток» № 7 (19), июль 2004 г. На интернет сайте «Ситуация в России» http://www/situation.ru.

Тема статьи — доказательство того, что Бахтин в своих трудах опирался на Маркса, и, следовательно, был марксистом. С. Земляной спорит в этом вопросе с составителями книги «Михаил Бахтин. Тетралогия. Составление, текстологическая подготовка И. В. Пешкова. Лабиринт. 1998. 608 с. 2000 экз.» , утверждающими, что Бахтин марксистом не был. Сама проблема этого спора не моя, я труды Бахтина почти не знаю.

Но я прочла статью С Земляного и задумалась: а если бы я в своем далеком Киргизстане, занимаясь в 70-80 годы ХХ века Марксом, уже тогда знала бы все о судьбе Бахтина и других исследователях Маркса 20-30-ых годов прошлого века? Уже знала бы то, о чем пишет автор статьи?

Сумела бы я тогда без страха продолжать свои поиски марксовой методологии познания истории человечества? Я ведь сама тоже поняла, что официальный советский марксизм и Маркс — две большие разницы. И, конечно, для меня не было тайной и то, как в Москве все время преследуют тех, кто не помещается в прокрустово ложе убогих истматовских догм. Да и на собственной шкуре я испытала и в Киргизии укусы мелких сошек официального истмата. Но для меня путеводной звездой было и то, что одновременно в той же официальной литературе все время утверждалось, что марксизм не догма, что марксизм развивающаяся теория. И с официальных трибун тоже звучали утверждения о развитии марксизма-ленинизм. И я наивно полагала, что не только имею право, но просто обязана внести свой вклад в «исправление положения» в науке, отдать и распространить то, что я откопала у Маркса, а другие просто «не знают» или «не заметили».

Я тоже обнаружила, что «базис» и «надстройка» вовсе не некие сферы общества, как утверждалось в учебниках истмата, а, как выражается автор статьи, «это не что иное, как элементы философской метафоры». Я еще и киргизским студентам в спецкурсе это доказывала, ссылаясь и на мысль Маркса о том, что, например, базисом наполеоновских войн против Англии «было кофе».

И исходная целостность бытия и сознания (Sein und Bewusstsein), их «нераздельность/неслитянность», как выражается автор статьи, тоже «мой Маркс». Я обращала внимание студентов на bewusst sein как определенный род деятельности (быть сознательным, действовать сознательно), продуктом которого является bewusste Sein (сознательное бытие, осознанное бытие), что отличает человеческую деятельность от деятельности животного.

И «мудрость языка», вернее диалектика ведущих понятий теории Маркса, тоже моя тема. Я очень упорно вдалбливала своим студентам диалектическое единство/противоположность марксового понятия «действительность» (Wirklichkeit от глагола wirken), вбирающего в себя одновременно и «действительность», «истинность», а вместе с тем и «кажимость», «неистинность». Когда студенты это, наконец, поняли, они придумали новый глагол «выркают», что тоже отличает человеческую деятельность от деятельности животного. Животные не «выркают».

Понравилось мне, что автор статьи, со ссылкой на Маркса, выводит возникновение языка из потребностей людей в общении с другими людьми, хотя диалектики производства и общения он не касается.

И еще понравилось: «Маркс и его настоящие, прежде всего эзотерические, последователи рассматривали общество как „органическую систему“, которая включает в себя в качестве конституивного, хотя и подчиненного, момента определенные формы сознания. Но подчиненного именно целому, а не какой-то отдельной его части, будь то орудийно-вещные компоненты производительных сил или экономическая структура производства».

Короче, поставив перед собой задачу доказать, что Бахтин опирался на Маркса, автор статьи по существу касается многих сегодняшних актуальных вопросов материалистической теории истории Маркса, которые были, как оказалось, уже в поле зрения Бахтина, но и моих поисков тоже.

А судьба Бахтина и его последователей? «На V конгрессе Коминтерна (1924 г.) течение эзотерического марксизма было осуждено Зиновьевым как „теоретический ревизионизм“ и тем самым оттеснено на слабо подконтрольную официальной идеологии области эстетики, культурологи, философии языка, психологии», — сообщает автор статьи.

Эта судьба исследователей Маркса 20-30 ых годов, конечно, осталась в общественном сознании, особенно в столице. А я, приезжая в Москву, все удивлялась, почему так мало советских ученых исследуют Маркса? Но тех, кто читал, кто вникал, кто понимал Маркса, и «лез» со своими открытиями в печать, блюстители официальной идеологии продолжали загонять в угол, а порой и в петлю.

Я знала об Ильенкове (мой старший сын был слушателем ильенковских семинаров). Не был для меня тайной и безобразный разгром методологического сектора Гефтера, (я сама в 1966 году делала там доклад о понятии социальная революция и хорошо знала, что народ там собрался думающий). Подруга писала мне из Москвы в письме от 18.11.1975 года: «Сегодня обсуждают на объединенном ученом совете АОН, ВПШ и ИМЛ книгу Бородая, Келле, Плимака «Наследие Маркса и проблемы теории общественно-экономической формации». Их за эту книгу выгнали из Института философии. Сейчас из-за нее разгорается сыр-бор где-то выше». Все это я знала. Но я не выстраивала эти события в единую официальную линию партии и правительства, не осознавала, что догматический марксизм давно является официальной идеологией советского государства.

А потому я продолжала исследовать Маркса.

А однажды мой приятель, юрист по образованию, передал мне «пожелание» местного, фрунзенского КГБ: поскольку мой научный студенческий кружок «Методологические проблемы истории в трудах Маркса и Энгельса» вызывает у КГБ тревогу, меня просят кружок распустить». Я возмутилась: «Если КГБ уже и Маркс не нравится, то пусть они проверят свою собственную идеологическую чистоту. Так и передай”. Приятель опешил. Не знаю, что он там на самом деле передал в виде моего ответа.

Но кружок у меня остался. Научные сборники мы выпускали. Многостраничные научные отчеты исследовательской группы в Москву отправляли. И мы ездили с докладами на координационные совещания в Институт философии АН СССР.

А в 1977 году меня, беспартийную, Ю. А. Красин совершенно неожиданно пригласил на симпозиум научного совета «Теория и практика мирового революционного процесса» АОН при ЦК КПСС». Я стала постоянным участником этих симпозиумов до их конца в 1989 году. А материалы этих симпозиумов издавались под грифом «Для служебного пользования», и готовились для Международного отдела ЦК КПСС. Вот где надо было быть генератором идей и без страха отстаивать то, что действительно думаешь.

Один из участников симпозиумов меня однажды спросил, откуда, мол, по каждой теме у меня так много новых идей? Я ответила, что «моим» новым идеям по крайней мере лет 150, ибо беру я их у Маркса.

Правда один раз мое выступление все же и тут не стали публиковать: я выступила тогда с докладом о наличии отчуждения при социализме в каждой сфере нашего общества (еще до статьи Андропова, где отчуждение при социализме было официально признано).

Такие вот парадоксы судьбы и эпохи. За Маркса преследовали, но одновременно Маркс был нужен.

Вывод: думаю, что Киргизия в какой-то мере меня спасла тем, что оказалась я географически далека от московских идейных философских баталий. У киргизских ученых были другие проблемы.

Равно спасала меня и моя наивность или неспособность (нежелание?) уже тогда осознать тоталитарный характер советского государства.

Спасало и мое упорство. Мне было интересно копаться в Марксе, а выйдет из этого докторская диссертация или не выйдет, мне было абсолютно все равно. Не такова была цель. Я просто хотела понять «что же с нами происходит» и какова методология такого познания. У меня были студенты и я «внедряла» в них накопанное. Что там осталось в их головах, я понятия не имею. И у меня были Красинские симпозиумы, на которых я тоже «внедряла». Думаю. что на самом деле я мало что внедрила и там.