# Отрывки из наших сценариев

Вальтраут Фрицевна Шелике

## Отрывки из наших сценариев

Шелике Вальтраут Фрицевна

### День рождения факультета

26 ноября 1966 года.

Авторы сценария Сайфулина А. З. и Шелике В. Ф. Стихи М. Синельников. Автор речи Геродота П. Даневич. (Сокращенный вариант.)


Пролог.
Хор:
Быль старинную вещая,
И попутно освещая
Исторический процесс,
Здесь сегодня к юбилярам
И приемникам придет,
И поздравит их недаром
Старый добрый Геродот.

Первокурсники, вниманье!
Впереди у вас семестр,
А экзамен это баня
Для чувствительных сердец.
С лучшим балом!
С легким паром!
Впереди у вас зачет.
А сегодня вас недаром
Поздравляет Геродот…
И т.д.
Просим, просим Геродот!!!

Открывается половина занавеса. На сцене стоит старый Геродот. На заднем плане стол, на нем виден огромный торт, горят свечи.

После речи, полной мудрых советов наоборот о том, как вести себя первокурсникам на факультете, Геродот призывает почтить богиню истории дарами и жертвоприношениями.

Хор:
Наступает час расплаты
За заслуги и пиры.
Это входят депутаты
И несут в руках дары.

В это время открывается вторая половина занавеса. На помосте богиня истории Клио, по бокам богини глашатаи, вдали стоит слуга с красной подушкой, на которой лежат ордена. В середине сцены горит костер.

Каждый курс кладет свой вклад в историю факультета к ногам богини. Староста объясняет суть приношения. Хор встревает своими комментариями (гекзаметром).

Пятый курс дарит богине себя — 12 стреляных воробьев, по которым палили из пушек и деканат, и партбюро и профком, и дают клятву верно служить богине истории.

Четвертый курс преподносит 100% успеваемость, закладывает камень «Летопись» в знак намерения начать писать историю факультета, и несет на руках студента группы — трехкратного чемпиона по штанге, тоже в подарок факультету.

Третий курс дарит тоже 100% успеваемость.

Второй курс кладет к ногам Клио огромный тюк хлопка в знак того, что этот курс занял на факультете первое место по сбору хлопка и внес самый посильный вклад в то, что истфак занял на сборе хлопка второе место в институте. Кроме того факультет получает из рук второкурсников лучшего хлопокоробческого повара.

Первокурсники дарят богине барана (рисунок), который они получили в виде премии от колхоза за отличный сбор хлопка.

Очередь за преподавателями. Алла Зорьевна кладет к ногам Клио муляжи мозга и сердца, как знак дарения факультету своего ума и сердца, а также большой ключ как символ права для студентов четвертого и пятого курсов на самоуправление.

Хор:
Славься великая мощь мозга ученых извилин,
Сердца могучего жар мы принимаем любя.
Но демоократии ключ!
Без тебя наш порыв был бы бессилен,
Эллины рады сражаться и умереть за тебя.

После этого наступает время сжигания грехов. Представители всех курсов под барабанный бой бросают в костер грехи — надоевший дневник педпрактики, гидру равнодушия, пачку змеиных языков как символов злословия, кучу двоек, свернутый свиток с именами прогульщиков.

На сцену выходит секретарь комитета комсомола и вручает грамоты 14 комсомольцам.

После него божественная Клио зачитывает указ о награждении студентов орденами: кому орден лучшего хлопкороба, кому орден палочки выручалочки за неистебимую общественную активность, кому орден хвоста первой степени в виде ободранного лисьего хвоста на планке и т. д.

Затем каждому старосте вручается огромный кусок торта для всей группы. Все удаляются пить чай и есть торт.

Занавес закрывается.

### «Три круга»

Наступил еще один День рождения факультета.

На этот раз мы повели зрителей по трём кругам эволюции нашего факультета, «на коем всего-то пять преподавателей, один декан и 90 студентов». В круге первом по сцене ехала телега, нагруженная кучей общественных дел, представших в виде огромных кулев с соответствующими надписями. В телегу были запряжены изображаемые артистами преподаватели: Гришков, Алла Зорьвна, Назаров, Бейшеналиев и я. Вдали на сцене с закрытыми глазами в виде каменных изваяний стояли студенты.

Ведущий: КРУГ ПЕРВЫЙ. Прошлое.
Царство ночи. Тьма и мрак.
Беспробудно спит истфак.

Телега медленно начинает двигаться по сцене.

Хор:
Ехала телега, на телеге воз,
Ехала телега, на телеге воз…

Студент:
Тише едешь, дальше будешь,
Нагрузиться не забудь.
И к земле телегу гнет
Груз общественных забот.

Телега все еще медленно едет.

Ведущий:
Студенты ад затмили Дантов,
Спят как чугунные гиганты.

Студент:
Бедные преподаватели,
тянут, потянут, вытянуть не могут.

Хор.
Ах, истомились, устали мы
Ночью и днем, только о нем…
О родненьком факультетике.

Телега завершает круг первый.

Занавес.


Ведущий: КРУГ ВТОРОЙ. Настоящее.
Занавес открывается
(Исходное положение первого круга.)
Телега, в которую впряжены преподаватели медленно движетсяс места.

Ведущий:
А Суюн-то наш, свет-Назарович,
Молодой конек, отсает слегка.

А декан-то наш храпака дает,
Храпака дает на всю вселенную.

Вальтраут Фрицевна, кобылица та,
Ногами топает и беснуестя.

Алла Зорьевна, Алла Зорьевна,
Ножкой бьет она и лягается.

А Иван-то Гришков, все-то думает,
Ношу тянет он и ругается.

Лишь Бейши — молодец, как он впрягся в воз
Про сябя, а не вслух возмущается.

Хор:
Проснись истфак
И вижд и внемли!
Исполнись волею моей.
Науку всю умом объемли,
Глаголом жги сердца людей!

Сперва Гришков, потом В. Ф., потом А. З. стреляют стрелами в спящих студентов.

Студент:
О чудо! Стрелами любви к факультету разбужены студенты. Лавиной катится их пробуждение.

Студентка:
Все проснуться, глядя на ночь,
Весь студенческий народ,
Если в них Суюн Назарович
Из рогатки попадет.

Назаров стреляет из рогатки.

Студенты начинают взваливать на свои плечи кули с телеги.

Ведущий:
Настали дни былинные,
Гигантам встать пора,
Берут дела дружинные,
«Историк», вечера

Студентка:
Глядите! Глядите!
Не мираж! Не обман!
В телегу впрягается
Наш декан.
О счастье! О радость!

Появляется декан и встает около телеги.

Ведущий:
Истфак теперь в первых рядах на хлопке и в учебе. За ним неизменно первое или второе место в институте! И все же в плечи коренных все еще врезаются ремни.

Студентка:
От скуки зевают и чахнут стоящие в стороне.

Хор
Помогите! Тяните
Историков воз!
Спасите! Спасите!
SOS! SOS! SOS!

Занавес.


Ведущий: КРУГ ТРЕТИЙ. Будущее или «Сладкие грезы».
(Исходное положение. Декан тоже впряжен в телегу)

Хор:
Эх, факультетушка, ухнем!
Эх, факультетушка, сам пойдешь!
Встанем. Потянем и
УХНЕМ!

Студент (берет куль НСО):
Ум недозрелый, Плод недолгой науки,
Возмем НСО в пытливые руки.

Студентка (рассматривает куль Кураторство):
Сбросим кураторство, не нужно оно!

Студент (с сомнениями держит в руках два куля):
Дисциплина? Посещаемость?
Взять или не взять?
Вот в чем вопрос.
Что-то неохота. Ну, да ладно возмем и это.
Лодырь, держись! Студкомиссия идет!

Студентка:
Общежитие? Нам!

Ведущий:
Нас гнали некогда за то, за это.
За то, что много пито, или ето.
Но надо ж выдумать такую участь злую,
Теперь нас гонят и за поцелуи.

(Комендантша общежития однажды обнаружила в коридоре общежития целующуюся парочку, и тут же подала ректору рапорт об отчислении студентов «за аморальное поведение».)

Студентка:
Мы сами с усами. Общежитие нам!
Чистоту и порядок мы наведем.
И сами решим, кого выселять.

Все студенты стоят теперь с кулями в ругах. Преподаватели удивленно разглядывают пустую телегу.

Ведущий:
Телега пустая!
Нет! Что-то осталось: Нагрузка учебная, работа научная и колчан со стрелами любви к факультету.

Студент: А у студентов что?

Студенты поднимают над головами лозунг САМОУПРАВЛЕНИЕ! (Полотнище на двух древках)

Хор: А у студенческой дружины
По успеваемости
Ведущий: Первое место!
Хор: По посещаемости
Хор: Первое место!
Ведущий: А по хлопку?
Хор: А по хлопку места нет!
Студент: Потому что хлопок убирают машины.

(Преподаватели во главе с деканом стоят на сцене с завороженными лицами)

Студент: Глядите! Глядите!

Преподаватели плечи расправили, засверкали знаниями и…

Студенты (радостно глядя на преподавателей): Они теперь профессора!
Ура! Ура! Ура!
Занавес.

На сцену выходит Сейфуллина:

> Артистов Вы узнали сами. Но не одни они готовили это представление. Познакомьтесь с остальными участниками. Электрики: Бувабаев, Эшбаев, Сорокин. Костюмеры-интенданты: Ахмедова, Нурмамбетов, Тураев, Ходос, Карпушкина, Зайцева. Художники-оформители: Шумкин, Петров, Лолак, Зарецкий. Музыкант: пианистка Ковальчук, акордионист Нишанов, баянист Валерий Евдокимов Режиссеры: Шелике В. Ф. Сейфуллина А. З.

### Суд инквизиции

Потом факультет с первого места по успеваемости в институте скатился на третье. А у нас еще один праздник Дня рождения факультета. Те же авторы взялись за сценарий. (Сокращенный вариант)

Ведущий:
Итак, прошли столетья и вот
Сегодня
Геродот уже не тот.
И муза, претерпев метаморфозы,
Сменила одеяния и позы.
Была дорога наша далека,
Но все ж пришли мы в школу из детсада,
Где учат нас мастеровые ада
И
Перед нами Средние века!

Мы оформили сцену в виде мрачного средневекового суда инквизиции.

Один за другим на суд по фамильно вызывались группы студентов, повинных в нарушении монастырских порядков в общежитии, или в вступлении в родство с чертом путем отращивания хвоста и использовании шпаргалки, или в отсутствии усердия в учении. И т. д. Суд инквизиции без разбора немедленно приговаривал всех в сожжению на костре и надевал на голову каждому грешнику колпак.

На сцену то и дело выскакивал черт, отвлекаясь от своей прямой обязанности по разжиганию костра. Черт с ухмылками поддерживал очередной приговор, радовался несметному числу грешников. С чертом то и дело заигрывала ведьма-двойка, одновременно соблазняя и студентов. На их козни призывал обратить внимание Современник, постоянно реагируя гневными репликами. Но на него никто не обращал внимания. Инквизиция продолжала вершить суд.

Когда настала очередь судить истфак за то, что в рядах его студентов обнаружено много вольнодумцев, в поисках истины задающих на занятиях вопросы, и «посягающих на чистоту матери нашей церкви», инквизитор и вовсе вышел из себя и иступленно закричал: «Еретики! Сжечь! Весь истфак испепелить. Истребить дьявольское отродье!»

Суд длился долго, но был скорым. Все были приговорены к сожжению и толпа грешников в колпаках, погоняемая стражниками, смиренно направилась к костру. Но тут еще раз обозлился Современник и вмешался в последний раз: «Стойте! Толпой безмолвной и покорной зачем идете? Ее — исчадье зла, сожгите. В ней. В ведьме двойке, все грехи».

Студенты одинокий глас современника, наконец, услышали. Они сбрасывают колпаки, хватают ведьму и бросают ее в костер. Черт на лету подхватывает ведьму в свои объятия и начинает с ней пляску.

Ведущий:
Торопится ведьма
Успеть околеть бы.
И черт с нею пляшет,
И хвостиком машет.
О силы нечистой предсмертная пляска,
Сейчас будет сброшена ведьмина маска.

Музыка смолкает. Ведьма с громким «Мяу» завершает полет в костер.

Тишина.

Ведущий:
Двойка сражена! Грехи сожжены.
Истфак готов к Возрождению!

### Данте

Но возрождение не наступало. Более того, при декане, спущенном нам из Фрунзе, началось проталкивание знакомых на факультет, студенты заочники пытались одаривать преподавателей разными подношениями, а в зачетках появились подделанные подписи о сданных, якобы, экзаменах.

И мы обратились к Данте.

Данте Алигери
Комедия почти божественная
Песнь тридцать пятая
Автор Миша Синельников
Идеи: Сейфуллина А. З., Шелике В. Ф.
(Полный вариант)

Ад — отделение, отведенное историческому факультету.

Занавес закрыт.
Ведущий: ЭПИГРАФ первый: «Скажу про все, что видел в этой чаще». (Данте. «Божественная комедия» Песнь первая)
Выходят Данте и Вергилий, ведут за собой первокурсников.

Данте:
Поэт, вожатый мой,
Достаточно ли мощный я вершитель,
Чтобы меня на подвиг звать такой?
И если я сойду в страну теней,
Боюсь, безумным буду я, не боле.
Ты мудр, ты видишь это все ясней.

Вергилий:
Здесь нужно, чтоб душа была тверда,
Здесь страх не должен подавать совета.

Данте (указывая на первокурсников):
А дети си от страха не умрут?

Вергилий:
Нельзя, чтоб страх повелевал уму.

Занавес открывается. На сцене ад: котел с жарящимися грешниками, черт с чертенятами, грешники, застывшие в неподвижных, мученических позах. На заднем плане изображение черта в позе Зевса, глаза горят.

Зашевелилась первая группа грешников и страдая от удушья, медленно проходит мимо Данте и Вергилия.

Ведущий:
Навстречу нам столь длинная спешила
Чреда людей, что верилось с трудом,
Ужели скверна стольких поглотила…

Данте:
Учитель, кто они
Которых так терзает воздух черный?

Вергилий:
О, этим не поможет покаянье,
Они забыли лекции, собранья,
Но не кино, ни танцы, ни свиданья.

Ведущий:
Бесчисленные тени
Он мне назвал, и показал рукой
Погубленные жаждой наслажденья.

Грешники возвращаются на свое место, становятся в прежних позах.

Начинает шевелится вторая группа грешников.

Данте и Вергилий подходят к ним.

Данте:
А это кто?

Из толпы отделяется один из грешников.

Грешник:
О, ты, пришедший в бедственный приют,
Зачем ты здесь? И кто с тобою рядом?
Сомненья наши разреши, маэстро.
Мы лишены высокой благодати,
За пропуски каких-то там занятий.
Но что же делать, если скука там
Царит порою? Или если сам декан
К себе зовет на совещанье,
Когда звонок велит внимать
Глаголу мудрому вещанья?

Вергилий и Данте смущенно пожимают плечами, отходят. Группа застывает в прежних позах.

Ведущий:
Вид этих толп и этого терзанья
Так упоил мои глаза, что мне
Хотелось плакать, не тая страданья.

Чертенята проносят картину комнаты общежития, где все разбросано.

Данте:
Скажи, коллега, почему в аду
Свинарник виден мне на горизонте?

Вергилий:
Грязнулей комнаты подвергнут тут суду,
Чтоб не было нужды в хроническом ремонте.

Ведущий:
Пред тем как дальше мы с тобой пойдем, —
Так начал мой учитель, наставляя, —
Знай, что сейчас мы в поясе втором,
А там за ним, пустыня огневая.
Здесь ты увидишь то, — добавил он, —
Чему бы не поверил, мне внимая.

Группа грешников, погруженная в мертвецкий сон.

Вергилий (указывая на них):
Царство ночи. Тьма и мрак.
Беспробудно спит истфак.
И растут хвостисты там
Не по дням, а по часам.

Данте:
И понял я, что здесь вопят от боли
Ничтожные, которых не возьмут
Ни бог, ни супостаты божьей воли.

Идет, погоняемый чертом, грешник с кулем.

Данте:
Здесь не базар! Откуда здесь мешочник?

Вергилий:
Он не мешочник, а студент-заочник.
Хотел кого-то подкупить кулем,
Был тройке рад. Но здесь он стал нулем.

Данте и Вергилий подходят к странному грешнику, голова у которого в клетке.

Ведущий:
Признав в иных, я вслед затем в одном
Узнал того,кто от великой доли
Отрекся в малодушии своем.

Вергилий:
Он здесь терзаем оттого, что в клетку
Свой бедный разум спрятал, как конфетку,
И знанием не начинил его.

Данте:
Учитель мой, нельзя ль узнать,
Кто этот жалкий лиходей?
Ведь он студент?

Вергилий:
Молчу, мой друг, молчу,
И говорить об этом не хочу.

Издали видна еще одна очень небольшая группа грешников.

Данте:
Кто там в огне, кто там вдали горит?

Вергилий:
Их протеже — бездарный ученик.
Хотели в институт толкнуть невежду,
Но адский огнь отнял у них надежду.

Данте:
Их имена на будущее лето?

Вергилий:
Их имена поглотит лета.

Ведущий:
Тогда я встал, я показать хотел,
Что я дышу свободней, чем на деле. И молвил так:

Данте:
Идем, я бодр и смел.

Данте и Вергилий медленно покидают сцену.

Первокурсник:
Кто мог бы даже вольными словами
Поведать, сколько б он не повторял
Всю грязь и раны, виденные нами?
Любой язык, наверно бы сплошал:
Объем рассудка нашего и речи,
Чтобы вместить так много, слишком мал.

Ведущий:
Кто согрешил нечестными делами,
Тот в этой жизни не уйдет из мрака.
Его нещадно пожирает пламя
Сатиры нашего истфака.

Это было очень красивое представление. Оно проходило в главном корпусе, на большой сцене, где к тому же было много места для кулисы. И вот за кулисами, как всегда, перед самым началом спектакля, творилось черт знает что. Артисты, а было их очень много, облачались в свои костюмы. Грешникам полагались лохмотья, но каждой группе свои. Спокойно облачался в свои наряды Вергилий, а я помогала кому-то закрепить на плечах сползающую дерюгу. Накануне, во время генеральной репетиции при полном параде Данте обнаружил, что его красивый, расшитый узорами балахон слишком длинный и он запросто может на сцене упасть. Я скомандовала: «В костюмерную! Укоротить на двадцать сантиметров!» Наши наготове сидели костюмерши в зале, при иголках и нитках, но задание они не поняли. Стали меня спрашивать, что им делать. «Загните подол на двадцать сантиметром и пришейте так», — объяснила я на ходу, удивляясь, чего тут было непонятного? И вот через несколько минут спектакль должен начаться, а Данте вертит в руках свое одеяние, и не одевается. Вечно он так, выкобенивается. Особого внимания ждет. «В чем дело?» — спрашиваю я. «Да я, В. Ф., не могу найти вход в свой балахон» — говорит Данте очень обескураженно. «Еще чего! Ищите!». Какая нелепость. Данте снова углубляется в разглядывание своего одеяния. Один он не одет, безобразие! Но тут подходит ко мне один из грешников и говорит: «Вальтраут Фрицевна, а можно Масеев будет идти по сцене не босиком, а в ботинках?» Еще чего?! Масеев шествует впереди грешников, которых душит воздух черный, у него это так артистично получается. Все пройдут босиком и в рубрищах, а он в ботинках? Не смешите меня! «Нельзя!!!» — отрезаю я, все еще повернутая к Данте, ищущему «вход» в свое одеяние. «Но Масеев…» — пытается вставить свое слово студент, чтобы объяснить, в чем, собственно, дело. Данте что ли так в майке с трусами на сцену выйти собирается? В чем у него там дело? Я не могу обсуждать сейчас еще одно предложение о костюмах, не могу. «Масеев? Как все босиком!» — разговор окончен. Данте уже идет ко мне, протягивает балахон: «Вальтраут Фрицевна. Помогите!» Боже мой! Девочки костюмерши загнули подол на 20 сантиметров, предварительно положив его на стол, и, не подумав, зашили «вход». Получился мешок, сверху вырез для головы,в который Данте влезть не может, а снизу все зашито. «Ножницы! Иголку! Нитки!» — ору я и принимаюсь исправлять ошибку костюмерш.

А потом оказалось, что Масееву на утро этого же дня, когда вечером он должен был участвовать в спектакле, назначили операцию по удалению миндалин. и Масеев — скромный киргизский деревенский парень не посмел попросить врачей отложить операцию ради вечернего спектакля. Но как очень ответственный человек он вечером того же дня пришел выступать на сцене, и не счел возможным быть исключением — все грешники его группы босиком, а он в ботинках. Зато его товарищ попытался защитить ноги Масеева от холодного пола, но не сумел этого добиться от меня в силу моей занятости Данте и его собственной деревенской застенчивости. На следующий день Масеев свалился с высокой температурой. А был Масеев, между прочим, секретарем комсомольской организации нашего факультета.

Такие вот были у нас киргизские ребята-артисты, очень талантливые, но не умевшие себя отстаивать «перед начальством», коим в этот раз была я как режиссер.

### Археологические находки будущих археологов

Наступил еще в один праздник Дня рождения факультета. На этот раз мы взглянули на истфак из будущего. Показали со сцены, что обнаружили археологи светлого будущего на развалинах истфака и перед какими загадками они встанут в тупик. Много разной разности оказалось в руках у будущих копателей.

Поскольку на этот раз Миша Синельников стихи для нас не писал, я попробовала его заменить. Вот мой отрывок из «Летописи истфака», который случайно уцелел под обломками истфаковской библиотеки и был найден археологами будущего.

В страшное время живя,
Хвостами опутаны люди.
И хвостовая чума,
Весь охватила истфак.

Блистали хвостами своими
Тураев и Толонбаев,
И Коробейников и Бабуваев.
Но среди людей охвощенных
Всех превзошла Тезенбаева
Четыреххвостой гидрой играющая,
И с Сапроновой в этом тягающаяся.

Заболевание эпедимично.
Непоборима зараза.
SOS — стало истфаковцев кличем,
Грозит истфаку проказа.
Размножится, могут в тиши
Мириады ужасных хвостов.
SOS! SOS! SOS!!!

Этот спектакль мы ставили осенью 1968 года, когда уже начиналась Ошская история.


Так что мы еще и веселились на сцене, при полном аншлаге.

В конце нашего существования на истфаке было уже 120 студентов. А поскольку в каждом представлении был задействован и хор, то непосредственных участников, включая и техработников спектакля, стало 80. А в полном зале сидели теперь студенты не только нашего факультета. Общежитие-то было рядом.